— Очевидно, — сказал он, — у вас отличные отношения с вашими родителями.

— Да, — ответила Эмма. — Мне повезло. Можно сказать, что и вам тоже?

Он улыбнулся, допивая крошечную чашечку. Не больше двух глотков, она знала по собственному опыту, и все горькие кофейные зерна — на дне чашки.

— Вы бывали на Крите раньше? — спросил он, и ей даже в голову не пришло в этот момент, что он меняет тему.

Он охотно говорил об острове, рассказывал, как наблюдал за изменениями на нем, особенно последние годы, когда стал быстро развиваться туризм.

— На Крите слишком много всего, чтобы когда-нибудь исчерпать все.

Она растягивала содержимое своего стакана так долго, сколько могла, но теперь ей пришлось опустить пустой стакан.

— Еще? — спросил он.

— Благодарю вас, нет. Я должна идти. Я совершаю объезд всех отелей с фотографией Алтеи. Пока, правда, не очень успешно, но у меня еще масса мест, куда надо заехать. Пожалуйста, не вставайте.

Но он поднялся вместе с ней.

— Я должен забрать кое-какие лекарства для Джонни-Янни, моего малыша. Они уже должны быть готовы.

— Ему было очень больно вчера, когда он плакал?

— Это была просто содранная коленка. Он расшибается каждые два дня. Это каждый раз стоит ему лишнего слоя кожи. Все это не очень больно, но он поднимает страшный шум. Нет лекарства от кашля. А как вы справляетесь с языковой проблемой, когда расспрашиваете по отелям?

— Я немного говорю по-гречески.

— О, — произнес он, и Эмма с удовлетворением заметила, как краска снова залила его бледные щеки, когда он вспомнил свои неосмотрительно произнесенные слова.

Они вместе перешли дорогу, и пошли каждый своим путем. Вполне человечный этот мистер Хмурый Взгляд, и, очевидно, очень любит своего маленького сына. Которая их этих элегантных молодых гречанок, кого она заметила в задней комнате в отеле, была его женой?

К ланчу она уже побывала во всех отелях класса Сив нескольких класса D, которые были в списке. Она уже достаточно хорошо знала Аджио Стефанос. Ноги ее горели и болели. Леди Чартерис Браун не будет ободрена ее отчетом. Поэтому неуловимая Мария оставалась их последней надеждой.

Вдоль берега она поехала назад в отель «Артемис». Море на жаре было жемчужно-серым, горизонт сливался с небом. Поблекли краски на оливах и склонах холмов. То здесь, то там озерки маков нарушали однообразие пейзажа сполохами багрянца.

Будет большим облегчением добраться до отеля. Если повезет, она может выкроить время и успеть принять душ до ланча. Она открыла тяжелую стеклянную дверь и шагнула в фойе. Впереди, в просторном, украшенном флагами холле, где листва комнатных растений создавала манящую иллюзию прохлады, необычная сцена предстала пред ее глазами. Леди Чартерис Браун, зажав в руке прогулочную трость, стояла неподвижно в центре. В нескольких ярдах от нее — Нико, держащий юного сына перед собой, зажав коленями. Лицо ребенка было залито слезами, но сейчас он не плакал. За ними обходительный молодой человек стоял за стойкой, а дальше в тени скрывались Йоргиос и пара девушек.

— Ну, давай, — повторял Нико, — скажи леди Чартерис Браун то, что ты должен сказать.

— Извините.

Эмма была довольно далеко от входа в холл и услышала это единственное слово, произнесенное шепотом.

— Что? — требовала леди Чартерис Браун. — Что ты сказал, малыш? Так не просят прощения. Я ничего не слышала.

Эмма бросилась вперед, но она опоздала. Мальчик, вырвавшись на свободу из объятий отца, прыгнул вперед и оказался под самым носом старой леди.

— А я не прошу, — завопил он.