— Когда я приехала сюда сегодня днем, — сказала она, — у меня почему-то было такое чувство, что Алтея жила в этой комнате. Это было чудесно, не правда ли, там, наверху, над городом. — Она слышала свой голос, но ей было интересно, слышит ли он ее. — А потом, хотя женщина и продолжала говорить «Ne» , когда я спрашивала, была ли там Алтея, я начала сомневаться в том, что она понимает меня. Это было глупо, но в один момент мне стало не по себе. Когда она сказала, что Алтея ушла с рюкзаком и больше не вернулась. Что-то должно было случится с ней, правда, иначе она забрала бы свои вещи сама. Но, конечно, открытка была гораздо позже.

Он, наконец, заговорил:

— Открытка, которая заставила леди Чартерис Браун отправиться на поиски. Ты видела ее?

Она встрепенулась:

— Чего ты ждешь? Что Алтея не писала ее? В этом случае…

— Ваша леди Чартерис Браун, конечно, знала бы написана ли она рукой ее внучки. Нет, мне было интересно узнать, что же на самом деле написала девушка.

Теперь не было никакой нужды скрывать что-либо от него.

— Что-то вроде «Не беспокойся обо мне. Я счастлива здесь. Я, наконец, дома. Я люблю тебя. Алтея». Довольно трогательно, ты так не думаешь? А потом, да, она написала: «Пожалуйста, не пытайся найти меня».

Он наклонился к ней, его глаза сузились над выступающим подбородком.

— Она написала это? Что не хочет, чтобы ее нашли, и ты все же взялась за эту работу?

— Да, но…

— Ты сказала, что она совершеннолетняя. Девушка получила все права? Мне интересно, ты серьезно задумывалась о том, что делаешь? Или это для тебя просто возможность бесплатно прокатиться на Крит?

— Нет! — Она почувствовала, как в ней поднимается волна гнева навстречу его гневу. — Я работаю. У меня приличные заработки. Я могла съездить на Крит в любой момент, когда мне этого захотелось бы. Если захотелось бы. Я согласилась помочь леди Чартерис Браун, потому что мне было жаль ее.

— Жаль ее! Эту старую каргу! — он только не произнес «каргу», а употребил то же самое греческое словцо, которое использовал раньше, когда говорил о леди Чартерис Браун своей матери. — Она — чудовище! Если внучка сбежала от нее, тебя это удивляет?

— Мое чудовище, между прочим, однажды высказало мне ту же самую мысль.

— Ты меня изумляешь.

Она посмотрела в его темные как шторм глаза.

— Неужели люди не изумляют тебя постоянно? — требовательно спросила она. — Потому что они таковы! Ничто не бывает просто там, где замешаны люди. Как и любой другой человек, она — невероятная смесь. Она была красива, она богата. Может быть, у нее нет семи пядей во лбу, как у тебя, и она испорчена. Но она любит свою внучку Алтею. Это все, что у нее осталось от ее единственного сына. Она вырастила девочку…

— Бедная Алтея!

— Хорошо! Но и бабушка тоже бедная. Ты — доктор. Ради всего святого! Неужели ты ничего не понимаешь о людях, о любви и о семье?

Внезапно он оттолкнул стул и встал. Ее слова эхом отозвались в ее голове, и до нее дошло, что она наговорила. Она поняла, что зашла слишком далеко.

Она тоже встала. Он расплачивался за напитки. Она ждала, стоя рядом с ним.

— Пожалуйста, я прошу прощения, если я задела тебя за живое…

Он весь дрожал. Она шла за ним по направлению к лестнице.

— Смотри, куда идешь.

В этот раз в тени фиг и померанцев не было никаких нежностей. Не то, чтобы в прошлый раз их было много.