— Господи, твоя воля! — воскликнул пономарь, всматриваясь в одного из капралов Бутырского полка. — Да уж не он ли это? Посмотри-ка, Архип Иваныч! Аль мне померещилось?

Анюта, скрывшая свою горесть, не имела сил скрыть радости. 

— Это он, это он! — закричала она.

Старик Архип, увидев своего сына, бросился к нему, но был остановлен стрельцами, ряд которых отделял зрителей от места, где проходил Бутырский полк.

— Пустите меня, мои батюшки, пустите! — кричал старик. — Дайте мне с ним поздороваться, дайте наглядеться на него! Погляди на меня, мое дитятко! Пустите меня к нему, отцы мои!

— Нельзя, старичок! — сказал один из  стрельцов. — После с сыном поздороваешься. За наш ряд никого пропускать не велено.

Емельян, услышав голос отца, быстро оглянулся; но тотчас же начал опять смотреть вперед, опасаясь сбиться с шага. Радость не заставила его сделать ни малейшего движения, которое могло бы нарушить порядок торжественного шествия. Он не успел лишь совладеть с глазами своими: две слезы выкатились из них и упали на красное сукно его мундира.

Между тем кораблестроитель Филимон начал разговор с пономарем Саввою.

— Послушай, Савва Потапыч, ты знаешь пословицу: «Не дав слова, крепись, а дав, держись»?

— Знаю.

— А коли знаешь, то ты, я чаю, не забыл, что дал мне слово выдать за меня свою дочку. Али отопрешься?

— Нет, не отопрусь! Я сказал, что если твой кораблик нырнет и выплывет, то Анюта твоя.

— Ну то-то же! Только вот что: Емельян-то Архипыч выслужился в капралы. Если, по его челобитию, переведут тебя дьячком в дворцовую церковь, то что ты станешь делать?

— Тогда дочку за него отдам.

— Дельно! А если мой кораблик нырнет, да и выплывет, тогда за меня отдашь?

— Вестимо.

— Помилуй, Савва Потапыч, да разве можно одну невесту вдруг за двоих замуж отдать?

— Да будто твой кораблик-то и выплывет, этого быть не может!

— Выплывет, сам увидишь!

— Пустое!

— Нет, не пустое! Берегись, Савва Потапыч, выплывет! Тогда ведь я на тебя царю челом ударю.

— Ах ты, Господи! — воскликнул пономарь, испугавшись. — Чем же я виноват?

— А для чего ты двоим вдруг слово дал? Разве добрые люди так делают? Я кораблик свой завтра же покажу царю. Уж я от тебя не отстану. Моли Бога, чтоб Емельян Архипыч раздумал жениться; а если нет, то попадешься ты между двух огней. Батюшка-царь любит правду и с тобой не пошутит. Он нас с тобой рассудит!

— Не сгуби меня, Филимон Пантелеич, что тебе в этом прибыли?

— Нет, не укланяешь меня! Прощай! Пойду снаряжать свой кораблик.

Бедный пономарь был в отчаянии и скорым шагом пошел с дочерью на постоялый двор.

— Наказание Божие! — бормотал он про себя. — Ох уж эти дочки! Нет жениха — худо, а как много их — так еще хуже! Беда да и только!

На другой день утром совершено было благодарственное молебствие в Успенском соборе. По окончании молебствия царь вышел из церкви в сопровождении генералов, бояр и других знатных государственных чиновников и остановился с ними перед раскинутым шатром посредине площади, на которой стояли войска, бывшие в азовском походе. Все, особенно отличившиеся храбростию, поочередно подходили к монарху, и он дарил из собственных рук кого золотою медалью, кого серебряным кубком, кого кафтаном на собольем меху, кого деньгами.

Когда дошла очередь до Емельяна, то он, приблизясь к царю, стал перед ним на колена и начал просить его, чтобы вместо назначенной ему награды царь повелел пономаря села Стоянова перевести дьячком в дворцовую церковь.