Расстояние между всадниками и объектами их атаки к этому моменту сократилось настолько, что промазать для опытного стрелка, какими французские егеря, несомненно, являлись, представлялось маловероятным. Они уже не успевали хорошо прицеливаться, но их пули все равно разили всадников и их лошадей. Слева и справа от Дорохова две лошади, получив попадания, на всем скаку кувырнулись вперед, с хрустом ломая кости, роняя седоков и сбивая своими телами нескольких стрелков. А в остальных егерей, сгрудившихся по центру, драгуны, оставшиеся в седлах, разрядили пистолеты почти в упор, не оставив французским стрелкам шансов для сопротивления с помощью штыков, примкнутых к их карабинам.

Убитые лошади, падая прямо в костры на всем скаку, вышибли и выметнули из огня большие снопы искр вместе с горящими головнями, красными от жара, которые, разлетевшись, быстро подожгли большой походный шатер в нескольких местах. И из него, словно крысы с тонущего корабля, тут же повыскакивали французские офицеры. Звуки выстрелов, предсмертное ржание подстреленных лошадей и крики раненых людей в самом центре бивуака застали их врасплох. Во всяком случае, офицеры растерянно озирались. Кто-то из них держал в руке карандаш, кто-то — деревянную линейку, кто-то — гусиное перо, измазанное в чернилах, кто-то — циркуль, а один, лысоватый и полноватый субъект в погонах полковника, удивленно глазел сквозь пенсне прямо на Дорохова. И рука его даже не дернулась к сабле, висящей на боку в ножнах.

«Черт возьми! Да мы, похоже, прорвались прямо к их штабу!» — подумал поручик. И он немедленно воспользовался создавшейся ситуацией, остановив коня. Направив свой второй еще неразряженный пистолет на полковника, Федор громко прокричал по-французски:

— Прикажите сдаваться! Или мы перебьем всех вас на месте!

Дорохов был не один, с разных сторон к нему подскакали его разведчики, вооруженные до зубов и готовые порвать любого врага за своего командира. В этот момент вторая волна кавалерийской атаки, состоящая еще из пятнадцати всадников, влетела на территорию монастыря. Там командовал вахмистр Кирилл Ширяев. И его драгуны накинулись на уже проснувшихся от выстрелов, но все еще полусонных егерей возле костров, горящих по внутреннему периметру трех уцелевших стен, истребляя их пистолетными выстрелами, давя конями и рубая саблями. А за второй волной атакующих летела и третья, которой командовал Степан Коротаев, сходу атакуя на противоположном фланге.

Кони ржали, раненые орали от боли, драгуны ругались матом, повсюду внутри полуразрушенного монастыря сабли звенели о штыки, а сверху со стен щелкали выстрелы. К счастью, стрелков, засевших там, оказалось немного. Да и стрелять в сторону собственных офицеров в неверном свете костров они не рисковали. Потому Дорохов пленил без труда весь штаб французского полка почти в полном составе. Все те пятеро офицеров, которые к этому моменту собрались на совещание у полковника в штабной палатке, попали в плен. И командиру полка конных егерей под дулом пистолета не оставалось ничего иного, как только прокричать своим воинам:

— Не стреляйте, мы сдаемся! Приказываю всем сдаться!

Анри Верьен в этот момент, увидев дуло пистолета прямо перед собой, а также яростные глаза человека, державшего оружие, в которых отражался огонь костров, почему-то очень сильно захотел жить, понимая, что человек этот выстрелит. И рука у него не дрогнет, потому что такие страшные глаза могли быть только у убийцы, который причинял смерть много раз. Хотя полковник никогда прежде не считал себя трусом, но, очутившись в подобной ситуации, застигнутый врасплох противником, неожиданно ворвавшимся в центр лагеря, он испытал самый настоящий страх. И липкий холодный пот заструился у него по спине.

Верьен совсем не ожидал от противника подобных дерзких действий. Ему никто не докладывал, что у русского блуждающего отряда есть еще и настоящая кавалерия. Разведчиками сообщалось в штаб лишь о стрелках русского гвардейского Семеновского полка и об остатках австрийского пехотного Моравского полка, которые примкнули к этим русским.