Увидев у одного из ближайших костров верного Степана Коротаева, я подозвал его к себе, приказав немедленно обеспечить вооруженный конвой. Вскоре я нашел и барона с виконтом, которые пристроились возле Дорохова. Сидя у костра, они пили чай и обсуждали произошедшее сражение. Виконт держался за свой живот, но отнюдь не выглядел опасно раненым. Видимо, у баронессы все-таки не хватило силенок, чтобы распороть ему живот достаточно серьезно. Они что-то рассказывали и над чем-то смеялись. И голоса виконта и барона в этот момент показались мне глухими и бездушными. Радуясь победе вместе с Дороховым, они явно не осознавали, что их недавние действия оставили глубокие шрамы на сердце баронессы. Я подошел к ним с решимостью, готовый защищать честь своей женщины, пусть и не на дуэли, а с помощью своей власти командира отряда.

— Понимаете ли вы, господа, что совершили насилие в отношении баронессы и ее сестры? — произнес я, стараясь говорить уверенно.

Барон и виконт замерли, повернувшись ко мне. И я увидел, как на их лицах отразилось смущение.

— Ваши действия — это не просто глупая пьяная выходка, это преступление, за которое вы должны ответить. И потому вы оба арестованы, — сказал я.

Глава 29

Степан Коротаев тут же забрал у австрийского майора оружие. Ни он, ни виконт не сопротивлялись. Но, оба они, и виконт Леопольд Моравский, и барон Вильгельм фон Бройнер, в ответ на мои слова запротестовали словесно, не считая себя виновными и пытаясь переложить вину за свое распутство на баронессу и ее сестру, хотя виноваты были, разумеется, сами.

Барон с его привычной самоуверенностью поднял брови и произнес, глядя мне в глаза с презрением:

— Князь, неужели вы считаете, что мы одни виноваты в том, что так произошло? Разве мы не были в тот момент окружены женским обществом, которое лишь подстегивало наши пороки? Баронесса и ее сестра, как истинные искусительницы, сами подлили масла в огонь нашего веселья своими пошлыми шутками и фривольными позами.

Виконт Моравский, поддерживая барона, добавил:

— Не скрою, мы с бароном решили выпить и пригласили дам в наше общество. Но единственно ради того, чтобы отметить вашу, князь, славную победу над французами! И именно женщины с их кокетством и флиртом заставили нас забыть о приличиях. Мы всего лишь жертвы обстоятельств. А наша слабость — это следствие женских уловок и манипуляций. Позвольте заметить, что баронесса чуть не убила меня, воткнув мне нож в живот. Потому настоящий пострадавший здесь именно я!

Оправдания их выглядели недостойно и безобразно. Однако, я оставался непоколебим. Зная, что истинная вина лежит на них, я не собирался позволять им избежать наказания, сказав твердо с силой убеждения, которую сам не ожидал от себя:

— Вы, господа, забываете, что каждый взрослый человек несет ответственность за свои поступки. Нельзя перекладывать вину на других, как если бы вы были беззащитными и глупыми детьми, которых обманули. Ваша свобода выбора — это то, что делает вас мужчинами. И не нужно выдавать себя за жертвы обстоятельств, тем более, за жертвы коварства женщин. Это лишь еще более роняет вашу честь в моих глазах. А честь — это не то, что можно разменять на пустые слова и легкие развлечения. Она требует держать себя с достоинством, и вы оба нарушили это священное правило. Вы оба опозорили не только себя, но и всех тех, кто носит звание дворянина. Вы считаете себя выше других, но именно ваша гордыня и привела к этому позору.