А еще князь Андрей не был похож на всех других военачальников, которых довелось до этого лицезреть Дорохову за все время военной службы. Волконский отличался тем, что не старался казаться героем для окружающих, как это обыкновенно изображали из себя другие офицеры его звания и положения. Этот знатный и богатый князь не надувал щек, не выпячивал грудь колесом, не старался говорить нарочитым басом, не смотрел свысока и не повышал голос на подчиненных. Напротив, он нес бремя своего звания ротмистра скромно и молча. Не бросая на ветер лишних слов, князь Андрей всегда говорил по делу и отдавал команды тоже дельные. А пустословие он, наоборот, не любил. И все это нравилось Федору.

Сейчас за спиной у Дорохова скакали десять всадников. То были драгуны во главе со Степаном Коротаевым. Сам он, повышенный по службе, из денщика князя уже успел сделаться младшим унтер-офицером. В битве при Аустерлице убитый конь придавил ему правую ногу, отчего Степан все еще хромал. Но, за последние дни Коротаев оклемался настолько, что снова мог управлять боевым конем. Этот боец из Конного полка лейб-гвардии показал себя во вчерашнем бою с французскими гусарами отчаянным рубакой. Он владел саблей не хуже самого Дорохова. И поручик знал, что надежный тыл ему обеспечен, раз за спиной скачет на трофейном коне такой надежный боевой товарищ.

Впереди небольшая долина расходилась между гор на четыре направления. И сплошной густой лес, стоящий по обе стороны от дороги, постепенно редел, переходя в отдельные перелески за версту до деревни, расположенной на перекрестке дорог. А на половину версты перед деревней раскинулись поля. Там дальше место шло совсем открытое. И спрятаться на таком открытом пространстве всадникам было невозможно.

Потому разведчики Дорохова и заметили первыми французов издалека, из-за деревьев, когда те спешились возле колодца на деревенской окраине перед полем. Но, сами разведчики на открытое место не выходили. Спешившись в перелеске, спрятавшись на фоне леса и укрываясь за елками, они наблюдали за местностью, терпеливо дожидаясь возвращения своего командира. И, разумеется, все они обрадовались появлению своих. Как только Дорохов привел подкрепление, со стороны разведчиков послышались радостные возгласы.

— Тише, братцы! Где французы? — первым делом проговорил поручик.

— Ваше благородие, нетути их. Уехали-с, — ответил подпрапорщик Василий Вересаев, которого Дорохов оставил с разведкой за главного.

— Как уехали? — не поверил поручик.

— Сели на коней и ускакали вон по той дороге, — показал подпрапорщик пальцем направление.

— И давно французы ускакали? — спросил поручик.

— Скрылись с глаз через четверть часа, примерно-с, как вы поехали назад, ваше благородие. Точнее не скажу, у меня часов нету-с, по солнцу время определяю-с, — доложил Вересаев.

Достав из кармашка трофейной французской офицерской шинели дорогой «Брегет» на золотой цепочке, которым Дорохов вчера разжился от одного из убитых им гусаров, поручик взглянул на циферблат часов, убедившись, что отлучался на сорок пять минут. «Значит, тех французских всадников пытаться догонять уже бесполезно. Слишком они уже далеко ускакали. И это означает, что теперь я не выполню приказ князя взять пленного для допроса. Вот черт!», — подумал поручик. Затем, вспомнив, что оставил Вересаеву для наблюдения свою подзорную трубу, тоже трофейную, спросил:

— А что заметили в деревне?

— Там все тихо, ваше благородие. Французов не видно. Крестьяне ходють, — сообщил подпрапорщик.

Забрав подзорную трубу у Вересаева и наведя ее на крестьянские дома, Дорохов внимательно рассматривал заснеженные крыши и дым, струящийся в зимнее небо из труб.