Выхватываю второй револьвер и спокойно принимаюсь за работу. Челюсти выбрасывают пули на дикой скорости. Каждый выстрел с раскатистым гулом прошивает насквозь очередную насекомоподобную мразь.

Благодаря Глазам хищника у меня сейчас крайне широкое поле зрения, поэтому неожиданно замечаю ещё тройку врагов на металлических конструкциях у себя над головой. Двое засели там и прямо сейчас выплёвывают в мою сторону струю яда, а третий с энтузиазмом камикадзе несётся по воздуху. Когтистые лапы раскинуты в стороны, будто он задумал обнимашки.

Прерываю его полёт метким выстрелом, запрыгиваю на крышу автомобиля и с неё добиваю остатки тварей. Парочка пытается удрать, но Управляемые пули объясняют им, что Боржоми пить уже очень поздно.

Для проформы делаю ещё несколько оборотов, высматривая затаившуюся угрозу, но, похоже, на этом поток агрессивно настроенных паучков иссяк. Методично перезаряжаю оружие, пока ветер сносит токсичную вонь от зелёных луж.

— Не делай добра — не получишь зла, — бурчу я себе под нос, осматривая тела монстров.

Насколько же убедительной была маскировка. Пялился на неё почти в упор, но мозг говорил мне, что это обычная женщина. Сдаётся мне, тут не обошлось без какой-то псионики. Со смертью врагов, наконец, начинает работать Оценка.

Собираю трофеи с шести подбитых тварюг, а ещё три остаются лежать на льдинах, плавающих посреди реки. Способностей в них нет, а ради этих крох арканы я туда не полезу.

Мозг только сейчас находит нужный ящик в картотеке моей памяти, и с лёгким удивлением отмечаю, что убитые твари являются сородичем того кровососа в Ново-Симбирске. Он тоже назывался гхорнитом и тоже крайне походил на арахнида.

Так. Надо сваливать, пока на шум выстрелов никто не пожаловал. Собираюсь уже перебираться на другую сторону моста, когда внезапно улавливаю частые хлопки.

И они быстро приближаются.

Практически сразу взор заполоняют багровые точки опасности, а я одновременно активирую Спурт и включаю оптическую маскировку. Тело реагирует на неизвестную угрозу само по себе. Миг, и я ныряю под ближайшую машину, скользя по присыпанному снегом льду. Кираса слегка царапает днище ржавеющего внедорожника, а поле моего зрения сужается до полоски между землёй и моим укрытием.

Мост с душераздирающим скрипом вздрагивает от удара. На его полотно с силой приземляется летающая тварь. Выглядит она, как огромная не то птица, не то стрекоза с тремя кожистыми крыльями, длинной цыплячьей шеей, на которое располагается узкая морда с антрацитово-чёрным клювом. Тонкие куриные лапки хотя и выглядят жалко, а в поверхность моста входят, как в хлебный мякиш.

Не успевает осесть пыль, как рядом с первым цыплёнком из ада падает второй, третий, четвёртый. Целая россыпь чудовищ с грохотом совершают посадку на разрушенный мост, и тот реагирует на многочисленные удары. Где-то под нами раздаётся дичайший треск, возможно, крошится одна из опор, и эта часть полотна проседает к реке. Резко увеличивается уклон. Я слышу и вижу, как машины начинают скользить к воде.

Будь этих пташек две, ну, ладно, три штуки, можно было бы с ними поплясать, но их тут целая стая. Только в поле моего зрения больше дюжины, а сколько ещё кружит в воздухе?

Один из баякхи совершает взмах крылом, и я узнаю, почему его шкура называется «бритвенной».