Гидеон сделал далеко не всё.

Он разбивает в своей голове каждое действие на мельчайшие этапы. Иначе задуманное кажется ему слишком огромным, невыполнимым, пугающим. Таким образом ему удаётся заставить себя шевелиться.

Нашарив Регенеративный инъектор, амиш с болезненным хрипом всаживает его себе в бок. Квазар реагирует на движение бестолковым кружением. Тот до сих пор мечется по пустой равнине, пытаясь найти путь домой. Ему невдомёк, что пути не будет, пока жив оппонент.

Вражеская Морозная аура до сих пор работает на всю катушку, и тело Гидеона планомерно покрывается белоснежной коркой. Губы синеют, а пальцы дрожат. Стылый воздух проникает в лёгкие и колет их мельчайшими кристаллами льда. Ему приходится распалить жар внутри, чтобы противостоять этому процессу.

С тех пор, как получил Пламенный катализатор при захвате Ярки, этот процесс даётся гораздо легче. Любой источник открытого огня ощущается легко и, как что-то… родственное. А ещё порой ему кажется, что раскалённые нити текут у него под кожей от невидимого энергетического ядра, что вырабатывает аркану.

Мэтт концентрируется и достаёт из Хранилища цепь с лезвием на конце, которой орудовал один из убитых пришельцев. Держа лезвие одной рукой, он стравливает цепь, создаёт большую петлю и набрасывает её на шею бальтара.

Тот даже ослепший понимает, что происходит что-то странное. Запрокинув когтистую пятерню, он с силой взмахивает ей у себя над загривком, едва не цепляя парня. Зато задевает и ломает один из собственных рогов, что вызывает у монстра недовольный рёв.

Выждав несколько секунд, когда лекарство разгоняет дымку в голове, Гидеон одной рукой сжимает оба конца цепи, а другой обхватывает костяной шип, пронзивший его живот и вышедший из поясницы. Прикусив до крови губу, амиш фокусирует пламя и прикладывает всю доступную физическую силу. Несколько секунд ничего не происходит.

А потом с треском рог ломается, и великан издаёт болезненный рык.

Повиснув на цепочке, врезавшейся в горло Квазара, Пиромант на миг упирается ногами в загривок твари и с силой бросает себя вперёд. К толстой шее, увитой венами, как канатами.

Время превращается в кисель.

Огромная пятерня оглушительно хлопает по спине, норовя раздавить надоедливую букашку. А Мэтт, оседлавший шею исполина, что есть мочи, вгоняет по два пальца в провалы безобразных ушей и выдаёт самый большой огненный импульс, на который способен. Пламя с рёвом зарывается в недра черепа. Ужасная вонь вместе с дымом устремляется в небеса.

Бальтара ведёт, как пьяницу, и его крик выходит сдавленным и каким-то… нечленораздельным, точно зажевавшая пластинка. Он заваливается на оба колена, клюнув мордой в каменную крошку. Рывок бросает парня из седла через затылок врага. Удар о землю отдаётся кипящей болью в животе от растревоженной раны и в груди, где точно сломаны рёбра.

Им приходится ещё хуже, когда исполинская пятерня обхватывает парализованного болью Войда и под треск хрустящих костей резко приближает его к вонючему провалу пасти. Мэтт видит сквозь багровую пелену этот зёв, откуда нет обратного выхода.

Он ярится, окружая себя огнём. Вражеская ладонь тлеет.

«Рассчитывай на лучшее, но готовься к худшему». Это слова не Егеря, а отца.

Чужие челюсти впиваются в корпус Пироманта, сминая его доспехи. Их пластины крошатся и ломаются.