Юля пожала плечами и продолжила:

— Сначала они очень долго меня расспрашивали о том, что произошло при крушении поезда и после него. Особенно их интересовало то, что делал ты. Они прямо как собаки вцепились в этот кусок истории и заставляли меня пересказывать его из раза в раз, постоянно отмечая у себя в блокнотах какие-то детали. Потом они так же долго мусолили твою ненаглядную Нику, но, так как я почти ничего не видела, то и рассказывать мне было нечего. А потом они долго выясняли, в каких отношениях вообще находимся мы с тобой, как и почему мы разошлись, и вот это вот все. И, знаешь, что?

Юля с любопытством воззрилась на меня, будто и вправду ждала ответа или хотя бы встречного вопроса.

— Нет, не знаю. — вздохнул я.

— А то, что я тогда уже поняла, что никуда ни на каком поезде я не уеду. — с довольной улыбкой продолжила Юля. — Потому что меня допрашивали уже больше часа, и никакой поезд явно не стал бы задерживаться так надолго. Я уже понимала, что меня из этой каморки не выпустят… Но я никак не ожидала, что будет дальше.

Она снова перевела взгляд на шлем, и слегка повернула его, будто любуясь:

— Мне предложили участвовать в специальной программе «Иллюзионист». Сказали, что я знакома с реадизом настолько, насколько с ним может быть знаком гражданский человек, не имеющий отношения к оперативным группам, и никогда не работавший с реадизайнерами в команде.

— Да ты же ребенок! — вырвалось у меня чуть ли не против воли.

— Как и ты. — кивнула Юля. — Но штука в том, что именно мы, подростки, и нужны были для программы «Иллюзионист». Еще не до конца сформированное тело, находящееся фактически на пике своей физической активности — гибкости, ловкости, силы, соотношения мышечной массы к общей массе тела, — и было тем, что требуется. Не говоря уже о том, что именно молодое тело наиболее восприимчиво к тому, что и делает из меня — программу «Иллюзионист». Это называется «скиллтрит».

Юля сунула свободную руку в шлем, что-то там нажала, и из стальных трубок, торчащих возле переговорной мембраны, вырвалось два клубка голубого дыма — такого же, какой вытекал из шлема, когда он открылся.

— Что за херь… — выдохнула Ника у меня за спиной.

Юля чуть нагнулась, и втянула носом дым. Довольно улыбнулась и снова посмотрела на шлем:

— Везиум — потрясающее вещество. Я думаю, миру пока что не известна и десятая часть способов его использовать. Вот и управление тоже начало экспериментировать с ним, мешая его с различными другими веществами и испытывая их на животных и людях, конечно же, только в случае, если с животными все прошло гладко. Даже с амиксом пытались смешивать, хотя ни к чему хорошему это ни привело. И вот, спустя три года работы, они создали вещество на основе везиума, которое рассеивало входящую активную прану. Правда вещество проявляло это свойство только в газообразном состоянии, но и это тоже не было бедой. Даже наоборот — это открыло дорогу совершенно новому проекту, который был невозможен до этого момента.

Пока Юля отвлеклась на шлем, я повел плечами и закинул за спину руку, чтобы почесать спину, а на самом деле — сдвинуть надетый тетивой через грудь лук поближе к левому плечу, чтобы было проще его снять.

Она не заметила. Продолжала говорить, глядя в свой шлем и блаженно улыбаясь:

— Вы же выкопали АГАТ, верно? Это похвально. Только вот вы не в курсе, что управление ноль с самого исчезновения АГАТа подозревало, что в этом виноваты реадизайнеры, и поэтому втайне начало разработку нового проекта, на сей раз направленного уже не только и не столько против даргов, сколько против реадизайнеров.