– Деда, мы можем потом поговорить с глазу на глаз? – спросила Ника, обращаясь к патриарху.

– Не нужно, Ника, – со вздохом махнул рукой тот. – Я уже понял, где и в чем оплошал… Ну да сделанного не воротишь, как говорится. Старый я уже, голова работает вовсе не так хорошо, как раньше.

– Ой, хватит… – скривилась Ника. – Дядя Дик, как я понимаю, тоже здесь не ради бокала коньяка?

– Коньяк у вас, конечно, хороший… – Ричард поднял бокал на уровне глаз и поболтал напиток внутри по стенкам. – Но да, я здесь не ради него. Тэр Оро пытался уговорить меня, чтобы я поговорил с Себастьяном и сподвигнул его отказаться от… того безумия, которым он сейчас занимается.

– А ты можешь это сделать? – спросила Ника, подтаскивая к камину еще одно кресло и садясь в него. – Это вообще хоть кто-то может сделать?

Я побегал глазами по холлу, но четвертого кресла не нашел. Да что там четвертое, я и третье-то не понял откуда Ника достала. Пришлось втиснуться рядом с ней, частично подвинув, а частично – посадив себе на колени.

Как ни странно, Оро Висла при виде этого лишь довольно усмехнулся в свою бороду и блеснул глазами.

– Не могу, – грустно покачал головой Ричард. – И никто не может. Именно это я и пытаюсь ему объяснить. Вернее, я могу, поговорить мне будет несложно… Но толку от этого не будет ровным счетом никакого.

– И почему же? – вперед Ники спросил я.

– Я как раз собирался к этому перейти, вы прямо вовремя… – вздохнул Ричард. – Себастьян, он же фанатик. Он родился последним из нас, на полмесяца раньше положенного срока, и всю жизнь считал, что остальных братьев и сестер наши родители любят больше, чем его. Он с детства выкидывал всяческие номера, стремясь обратить на себя внимание, и чаще всего эти номера были злыми, потому что… Потому что сам Себастьян был такой. Он убедил себя, что вокруг него все враги и поэтому обращаться с ними надо, как с врагами. Когда началась учеба в академии, и месяца не проходило, чтобы нашим родителям не приходило очередное письмо от преподавателей, которые жаловались на Себастьяна. Именно во время учебы в академии (если говорить точнее – на каникулах перед последним курсом) произошла та судьбоносная дуэль, в которой он лишился глаза. Мне потом пришлось изрядно попотеть и побегать, чтобы утрясти этот конфликт между нашими родами.

– Надо думать, – сочувствующе заметил я, представив, как смотрели в семье Беловых на Ричарда, который сам пять минут как перестал быть Ратко.

– В какой-то степени я тоже виноват был в этом конфликте. – Ричард пожал плечами. – Но весьма косвенно. Себастьян считает меня предателем рода, ведь я осмелился оставить свою линию и перейти в чужую. Когда ему предлагали перейти в линию Огня, пророча ему с его темпераментом и способностями намного большую эффективность, он отказался и так и сказал, что переходы – для слабаков и предателей, а он не такой. Себастьян всегда считал себя «не таким». Он развивался в форса, хотя, как и многие Ратко, по рождению был сенсом, он считал, что реадизайнеры – это как бы следующая ступень развития человека, и обычные люди недостойны делить с нами одну планету… По-моему он даже даргов уважал больше, чем людей.

Занятно, а я ведь уже это слышал, причем от самого Себастьяна. Примерно теми же словами он изъяснялся мне и Нике в лицо, перекрывая нам путь в город. Про то, что реадизайнеры и люди – два разных мира, которые все вокруг пытаются смешивать.

– Звучит так, словно от него одни проблемы, – заметил я.