Хотя на таком расстоянии даже если она просто приглушенно замычит, это все равно нас убьет.

Нас спасло то, что дарг решил не терять времени даром, – он уже действовал. Он свесил с крыши вагона передние лапы и, порыкивая, принялся дергаться всем телом, словно пытаясь что-то оторвать. Из вагона снова послышались крики, следом – скрип рвущейся стали, еще рывок, еще! Судя по звуку, дарг уцепился когтями за узкую щель в бронированной оконной панели и сейчас ломал и рвал ее, пытаясь вскрыть окно.

Сталь оглушительно визжала под когтями, внутри вагона обреченно кричали люди, Юля все же открыла рот и прикусила мои пальцы, тихо подвывая от ужаса…

Дзан!

Панель со звоном лопнула и осталась в лапах дарга – огромный кусок толстой броневой стали почти в квадратный метр площадью! Тварь отшвырнула его в сторону, замахнулась лапой и резко опустила ее под звон разбивающегося стекла.

Крики людей сразу стали громче и отчетливее. Кажется, я даже стал различать отдельные слова.

– Кара! Кара, спрячься за меня!

– Ваня, не смотри на него! Смотри на меня!

По пальцам потекло теплое и соленое – из глаз Юли полились слезы. Пальцы свело сильной болью – еще чуть-чуть, и она мне их если не прокусит, то переломает зубами!

Я закрыл глаза и потянулся правой рукой к тубусу за спиной. Его там не было.

Черт, походу, когда дарг ранил меня в плечо, он и ремешок задел, и после того как я собрал все уцелевшие стрелы, колчан во всей этой суматохе где-то зацепился и там и остался. Получается, у меня есть только одна стрела – та, что уже зацеплена хвостовиком за тетиву. Хотя кого я обманываю, с моей рукой я вряд ли смогу даже один толковый выстрел произвести.

Но и ничего не сделать я тоже не могу. Никогда не мог стоять в стороне от происходящего и не хочу учиться этому сейчас. Если я могу что-то сделать, я это сделаю. Или умру, пытаясь.

«Умрешь, пытаясь. Серж, это на самом деле самоубийство».

Пусть так. Зато я, может, выиграю тем людям в купе несколько лишних секунд жизни. А может, дарг и вовсе забудет про них, разбираясь со мной.

«А девчонка? О ней хотя бы подумай!»

Я уже подумал, поэтому через силу и скрип в зубах поднял раненую руку, взорвавшуюся болью, кое-как оторвал указательный палец от лука и распрямил его, указывая на сорванную с вагона и лежащую отдельно на траве колесную тележку. Юля кивнула – поняла, мол, и, когда я выпустил ее и слегка подтолкнул в спину, поковыляла к тележке и залезла под нее. Без вопросов, без лишних слов, без возражений – словно кукла. Похоже, что от ужаса в ней просто выключились все эмоции, и сейчас она готова была даже в Белое Пламя шагнуть, если прикажут.

Вот и отлично. Меньше эмоций – меньше шансов, что ее услышат. А если и услышат – не думаю, что даже даргу под силу поднять такую тяжесть. Там тонны три должно быть, вон как ее в грунт вмяло – даже стройная Юля едва ввинтилась под нее.

«Я смотрю, ты все продумал. За это я тебя и люблю».

Все продумал, да. Кроме разве что своего спасения. Да ладно, богиня, я уже все понял – когти даргов ядовиты. Меня же дважды за жизнь пытались травить, думаешь, я не понял, что меня сейчас жрет изнутри? Так что даже если я не умру через секунду после выстрела, то сгорю позже от отравления. А я так не хочу. Уж лучше в бою.

«Безумству храбрых поем мы песню…»

Это точно. Только с твоего разрешения я петь не буду, у меня это дерьмово получается на трезвую голову.

Усмехнувшись собственной шутке, – кажется, я совсем плох стал от яда, – я поднял лук с наложенной стрелой и, не натягивая, нацелил его на дарга. Рука ходила ходуном, стрела плясала и гуляла, даже упала с полки – пришлось ее поправлять.

Ну давай, организм, не подведи.