– Знаешь, что? – продолжал Крэндэлл, обращаясь к распростертому на кровати, да еще и привязанному к ней конгрессмену. – Даже этот психопат Никсон не позволил бы себе вытворять такое.

– А может, как раз наоборот – он лучше справлялся бы со своими президентскими обязанностями, – безмятежно ответил Дилбек, поднимая свои тронутые сединой брови. – Ты никогда не задумывался над этим?

Безнадежно махнув рукой, Крэндэлл убрал отвертку.

– Вот и молодец, – облегченно вздохнул Дилбек.

– Через час приедет Молди. Если бы я прикончил тебя, у меня не было бы времени привести все в порядок.

Дилбек снова принялся разглядывать доставленное Крэндэллом сокровище – со всех сторон и под всеми возможными углами, как рассматривают редкостный драгоценный камень.

– Как ее зовут? – спросил он.

– Эрин.

– Прекрасное имя! Наверняка она ирландка. А фамилия?

– Фамилия не имеет значения.

– Да ну же, Эрб! Я не буду сам разыскивать ее, честное слово.

Крэндэлл направился в двери.

– Мне нужно выпить, – бросил он через плечо – Кстати, если тебе это интересно: ты выглядишь абсолютным идиотом.

Конгрессмен не обратил никакого внимания на этот комплимент.

– Эрб, – позвал он, – окажи мне еще одну маленькую услугу.

– Догадываюсь, – усмехнулся Крэндэлл. – Привязать тебе и вторую руку?

Дилбек хихикнул.

– Да нет, этого как раз не нужно.

– Что же тогда?

Дилбек мечтательно улыбнулся, подбрасывая на ладони розовую бритву.

– Я хочу, чтобы ты побрил меня, Эрб. Всего, понимаешь?

Он не заметил взгляда ненависти и отвращения, брошенного на него выскочившим из комнаты Крэндэллом.

Дэвид Лейн Дилбек был единственным сыном Чака Дилбека, по прозвищу Белобрысый Чак, в свое время самого крупного в графствах Дейд, Броуорд и Монро специалиста по очистке уборных. На заре южнофлоридского бума, пока еще не была построена система канализации, почти каждая семья справляла свои большие и малые нужды в деревянных будочках, установленных на задних дворах. Металлические резервуары, составлявшие главную часть этих отхожих мест, являлись жизненно важным компонентом всякого среднего хозяйства, и иметь их скоро стало вопросом престижа. Не было мужчины – главы семьи, – которого бы мысль о том, что его резервуар может переполниться, не страшила в той же степени, в какой страшила мысль об урагане или о внезапном сердечном приступе. Поэтому эти подземные емкости волей-неволей приходилось регулярно опорожнять. Конкуренция была невелика, поскольку малоприятное это занятие особым почетом, разумеется, не пользовалось, и выдерживали его только самые упорные.

Дилбек-старший оказался самым упорным из всех. Даже годы спустя после того, как проржавела и пришла в негодность большая часть южнофлоридских резервуаров, его имя все еще звучало достаточно весомо. Дилбек-младший ни разу в жизни не занимался очисткой уборных, мотивируя это аллергией на фекалии. Однако он довольно рано сообразил, насколько выгодно иметь такого известного отца. В пятьдесят шестом году, в возрасте двадцати четырех лет, он без долгих колебаний выставил свою кандидатуру на выборы в городской совет Хайэйли. Многие из жителей города всю жизнь пользовались услугами Чака Дилбека и потому были рады поддержать честолюбивые амбиции его сына. Система канализации находилась еще на стадии строительства, поэтому, ввиду важности поддержания хороших отношений с Белобрысым Чаком, сотни владельцев «гигиенических резервуаров» охотно оказали содействие его сыну в первой политической кампании, каковую тот и выиграл без особых проблем.