– Дэвид, – произнес он, принимаясь мерить шагами кабинет, – я что-то слышал насчет вазелина.

– Я...

– И насчет ошметков из прачечной я тоже наслышан. Неужели это правда? – Молди надул губы так, что, казалось, он вот-вот сплюнет на ковер.

– Малкольм, позволь мне объяснить. Я чувствую, как во мне поднимаются какие-то силы... животные потребности... и потом...

– Сядь! – рявкнул Молди. Сам ростом не выше жокея, он терпеть не мог, когда приходилось смотреть снизу вверх на того, кого он отчитывал. – Сядь, черт тебя побери.

Дилбек исполнил приказ. Молдовски начал медленно ходить по кабинету, временами останавливаясь, чтобы бросить исполненный презрения взгляд на фотографии и закатанные в пластик вырезки из газет, развешанные на стенах. Не глядя на Дилбека, он заговорил:

– Эрб нашел в твоем письменном столе женскую туфлю. Откуда она взялась?

– Крис купил ее для меня.

– У той стриптизерши?

– Да, Малкольм. – Дилбек глотнул холодного чая. – Все эти мелочи – они помогают мне выдержать. В конце концов, от этого никому не становится хуже.

Молди ощутил что-то вроде отчаяния. Безумие было единственной проблемой, с которой он не мог справиться. А Дилбек совершенно определенно был безумен.

– Что Эрб сделал с туфлей? – спросил конгрессмен. – Он ее не выбросил, правда?

«Просто не верится, – подумал Молдовски. – Он совсем спятил».

– Знаешь, что мне ужасно хочется сделать? – сказал он вместо ответа. – Отволочь тебя обратно в Вашингтон и запереть в моей квартире вплоть до самого дня голосования по сахарному биллю. К сожалению, нам приходится думать о твоей предвыборной кампании. Будет глупо, если ты сейчас споткнешься на этом.

– Да, конечно, – отсутствующим голосом отозвался Дилбек.

– Дэвид, ты понимаешь, что сейчас поставлено на карту?

– Разумеется.

– Что, если я приведу тебе сюда женщину, чтобы была рядом, – на случай, если на тебя снова накатит? Может быть, даже двух.

– Спасибо, Малкольм. Но это не решит проблемы, – со вздохом произнес Дилбек. – Эта любовь просто измучила меня.

– Любовь? – Молди ядовито рассмеялся.

– Иногда мне даже самому страшно, Малкольм. Ты когда-нибудь испытывал такую страсть к женщине?

– Нет, – коротко ответил Молдовски. И это была правда. Он предпочитал иметь дело с девушками по вызову. Они говорили на одном с ним языке.

– Не беспокойся, все будет в порядке, – продолжал Дилбек. – Я не подведу. – Он поставил свой стакан на ручку кресла. – Эрб говорил, что Фликмэн хочет устроить теледебаты со мной. Что ж, я готов.

– Наплюй на него, – посоветовал Молдовски.

Элой Фликмэн был менее удачливым соперником Дилбека в битве за место в конгрессе. В обычных обстоятельствах теледебаты могли бы принести свои плоды, поскольку в идеологическом плане Фликмэн занимал позиции чуть правее известного Аттилы, предводителя гуннов. Среди его предвыборных обещаний фигурировали показ по телевидению казней подпольных торговцев наркотиками, стерилизация одиноких матерей и вооруженное вторжение США на Кубу. Справиться с ним не представляло особого труда.

– Я сумею свалить его, Малкольм, – сказал Дилбек.

– Незачем тебе с ним возиться. Он сам успешно рубит сук, на котором сидит.