Я лежал на принцессе, словно мягкой перине, уткнувшись лицом в крупные груди, вздымающиеся от тяжкого дыхания. Иногда слизывал языком блестящие капельки пота. М-м-м, солёненькие… и одновременно сладенькие. Мирмеции же, с их высоким уровнем сахара.

Член мой оказался зажат между её бёдер. При малейшем движении он тёрся о ноги принцессы и о её половые губы. Эгина при этом едва заметно вздрагивала и выпускала воздух сквозь плотно сжатые зубы. При этом она едва слышно постанывала. Поднеся руку к лицу, принцесса покусывала кончик указательного пальца, щурясь от удовольствия.

Так мы и лежали какое-то время, полностью обессилевшие. Но очень довольные.

— Тебе хорошо, моя принцесса? — спросил я Эгину. Приподнявшись на локтях, заглянул в её разомлевшее лицо.

Принцесса приподняла веки. Она смотрела на меня немного стеснительно, но при этом в её глазах поселилась непонятная мне грусть.

— Мне никогда в жизни не было так хорошо, как сейчас… — прошептала она. — Такая истома во всём теле… так приятно…

— А чего тогда грустим? — поинтересовался я и подмигнул ей.

Эгина улыбнулась и положила руку мне на щёку. В уголках её глаз заблестели слёзы.

— Ты же скоро умрёшь, любимый, — печально прошептала она. — Ты ведь трутень… А трутни после секса долго не живут… Обещаю выжить любой ценой и воспитать наших дочек, вырастить их сильными и здоровыми…

Я улыбнулся. Так вот в чём дело. Что ж, здесь Эгину ждёт приятный сюрприз.

— Ты мое маленькое солнышко, — я нежно поцеловал её в губы. — Не бойся, я не умру. Я всегда буду с тобой.

— Правда? — Эгина смотрела на меня с небывалой надеждой. И кажется, в мои слова она до конца не верила. Мирмеция с рождения твёрдо усвоила, что трутни после секса умирают. И всё тут! Иначе просто быть не может.

— У меня уже были женщины до тебя, — сказал я ей. — Много женщин. И я как видишь живой. Хотя, после встречи с некоторыми из них, я действительно был на волосок от смерти.

— Но это не может быть! — в шоке прошептала Эгина.

— Таким вот родился. Необычным.

Я молча крепко обнял её… и мы полюбись ещё пару часов. Почему бы, собственно, и нет?

— Сколько времени королевы мирмеций способны хранить мужское семя? — спросил я её, когда мы оба немного пришли в себя.

— Лет сто, не больше… а зачем ты спрашиваешь? — растерянно посмотрела на меня Эгина.

Не ответил, переваривая полученную информацию. Значит, я могу со спокойной совестью жарить Эгину и дарить ей первых дочерей без всяких последствий. До настоящего времени моё семя всё равно не сохранится. А первые мирмеции просто умрут по естественным причинам. Это объясняет тот факт, почему у меня в интерфейсе в графе дети пустота.

То есть вариант, что Сахаринка по возвращении скажет мне «Привет, папочка!» исключён. Уф… как же на душе сразу полегчало. Если бы Сахаринка реально оказалась моей дочерью, это был бы звиздец… Лютый.

Нет, Сахаринка не могла быть моей дочерью, никак. Иначе интерфейс это отразил бы. У меня в профиле написано, что детей нет. А нет — значит нет. Все первые дочери, рожденные от меня Эгиной, умрут по естественным причинам ещё до моего появления на свет.