|
Так, Б. Дизраэли пишет о рабочих того времени: "Для них характерно не объединение усилий, а разобщенность... Христианство учит нас любить ближнего своего, как себя самого, современное общество не признает ближних, как таковых". Те, кого в будущем назовут пролетариатом, по сути, ещё не были единым целым, не сознавали себя как класс. Бывшие крестьяне и ремесленники мечтали, поработав на фабриках, вернуться к земле или в мастерскую. Еще одной парадоксальной причиной безмолвствования народа было заигрывание с пауперами. Большевики с 1917 по 1953 год заигрывали с рабочими и крестьянами, утверждая, что те установили диктатуру, английские же капиталисты заигрывали с нищими, увеличивая им пособия и льготы. В этой теме мы вновь обращаемся к кануну 1797 года. Именно в 1795 и 1796 годах были приняты законы, разрешавшие пауперам получать помощь вне работных домов, свободно перемещаться по стране. Судьи требуют увеличения пособий беднякам. Всю вторую фазу пособия растут как в абсолютном размере, так и на душу паупера. "Весь нравственный уровень народа понизился вследствие допущения, что он имеет право на помощь независимо от труда". Виноваты же, разумеется, французы. "Идея задобрить подачками народ и склонить его к пассивности получила особую силу вследствие паники, навеянной французской революцией" (Арн. Тойнби).
Заканчивая тему революционности 1797 года, необходимо сказать, что стремление датировать английскую историю XIX века парламентскими реформами оправдывает себя и в данном случае, хотя на первый взгляд парламентская реформа в начале века не удалась. Вызванное унией с Ирландией (1800) широкое пожалование пэрства "произвело важную перемену в конституции Англии и позволило поставить пэрство в более тесную связь с землевладением и богатством, сделать корону независимой от партийных соглашений пэров" (Дж. Грин). Таким образом, именно в палате лордов произошли важнейшие изменения. Грин пишет о "могучей перемене в палате лордов" именно в 1797 году. Власть партий (власть демагогии) уступила место власти богатства, власти капитала. Для нас, жителей XX века, стремление к богатству если и не всех людей мира, то по крайней мере европейцев и американцев кажется естественным. На самом же деле в современной форме это стремление рождено именно в Англии. "Страсть к богатству в некоторых отношениях бесспорно является чем-то новым. Она очень быстро развилась в начале нынешнего века (XIX. - Авт.); она не была так сильна в прошлом столетии, когда люди гораздо больше предпочитали вести спокойную досужую жизнь" (Арн. Тойнби). Речь, таким образом, идет о всеобщей страсти к богатству, не связанной с рождением, происхождением и т.д. Так рождался английский мир, которым в тяжелой форме болеют сейчас США и многие другие страны Запада. Таким образом, и в этом человеческом грехе мир Запада не повинен. Приоритет вновь у мира Империи. Страсть к деньгам, как и любая другая настоящая страсть, например страсть к истине, может родиться лишь в имперском 144-летии, причем скорее всего в самой страстной его фазе - второй. Мир Запада слишком вял и пассивен, он может лишь копировать Империю. (Особая статья - т.н. тоталитарные двойники.) Итак, смысл второй фазы - безудержная и беззаконная экспансия промышленного капитала. Однако, как и всегда в Империи, основы этой экспансии заложены были в первой фазе. Именно тогда был положен конец средневековой регламентации производства, да и всей жизни. "В Англии 1760 года царила ещё в значительной мере средневековая система мелочной и разносторонней регламентации промышленности. Правда, система эта уже клонилась к упадку, но она ещё не была заменена всецело современным принципом промышленной свободы... Сущность промышленного переворота заключалась в замене средневековой системы регламентации, которой подчинены были до того времени производство и распределение богатства, конкуренцией" (Арн. Тойнби). "В первой половине XVIII века палата общин исходила из прежних статутов и часто принимала сторону рабочих и ремесленников. |
