На этом фоне решались вопросы не только концентрации и централизации власти, но и полного изменения структуры власти, смены её классовой опоры. "Победа Мехмеда I означала торжество феодального ополчения над войском свободных общинников. С этого момента сипахийская (сипахи - феодалы, получавшие земельные пожалования за несение военной службы. - Авт.) конница становится первостепенной боевой силой османской армии. Представители племенной верхушки, располагавшие значительной властью в османских пограничных владениях на Балканах, открыто демонстрировали свои оппозиционные настроения, поскольку их самостоятельность и влияние при султанском дворе быстро уменьшались из-за осуществления курса на создание сильного централизованного государства" (М.Мейер).

Так элементарная братская разборка, обыденная для истории любой страны, приобрела глубокий революционный смысл. Впрочем, не будем забывать, что в первой фазе изменения проводятся очень мягко. "Мехмед I, восстановивший, хотя и в урезанном виде, государство Баязида, в первые годы своего правления был занят борьбой против лже-Мустафы, назвавшегося сыном Баязида, подавлением восстания Бедреддина и его мюридов (учеников). В это время он должен был мириться с большой самостоятельностью крупных бейских родов и даже опираться на них" (С.Орешкова).

Кстати о восстании Бедреддина... Пройти мимо этого крупнейшего восстания в имперской истории османов очень трудно, тем более что оно, видимо, имеет ещё и глубокий символический смысл. На третий год фазы (весной 1416-го) суфийский шейх Бедреддин, воспользовавшись трудностями новой власти, поднял против султана крестьян. Шейх и его сподвижники проповедовали аскетизм, идеи социального равенства, взаимного уважения различных религий. "Бедреддин выдвигал идеи, резко отличавшиеся от догматов суннизма - течения в исламе, которое заняло господствующее место в Османском государстве. Он, в частности, утверждал наличие у человека свободы воли, права выбора между добром и злом. Эти еретические мысли сочетались у шейха с особенно крамольной для суннитского духовенства идеей равенства мусульман и немусульман" (Ю.Петросян). Такие проповеди не нужны восточному народу-коммерсанту и очень интересны имперскому народу-идеологу. В этом смысле особенно хорош средневековый коммунист Берклюдже Мустафа (сподвижник Бедреддина), который, по словам историка Дуки, "кроме жен, провозгласил все общим: и пищу, и одежду, и запряжки, и пашни". В дальнейшем мы ещё раз встретимся с отголосками коммунистических идей... Впрочем, Османская империя тут почти ни при чем, редкий имперский цикл обошелся без идей уравниловки, идей экспроприации, идей всеобщего братства, стандартных идей народа-идеолога.

Всего-то правил Мехмед I восемь лет, но и этих лет ему хватило, чтобы продемонстрировать одновременно и имперскую силу, и миролюбие, возможное лишь в первой фазе Империи.

"Был он ловкий и видный человек с атлетическим телосложением, храбрый и смелый, манеры имел привлекательные и всякого располагал к себе своей мягкостью, приобретенной хорошим воспитанием. Надо отдать должное Мехмеду: он один из очень немногих султанов достиг порядка и тишины не варварскими поступками, а мягкостью и снисхождением. Во все его походы, для усмирения своих вассалов, жители провинций без различия веры и просхождения были им щадимы" (А. Чемерзин).

Символично, что рождение имперского ритма не ухудшило отношений между молодым государством и угасающей Византией, а, напротив, резко улучшило их. "Андрианопольский двор султана Мехмеда I Челеби и константинопольский двор старика императора Мануила II Палеолога состояли в самых прекрасных отношениях, и султан титуловал императора "батюшкой", а тот его "сыном". Они не раз встречались, делили хлеб-соль. Для Царьграда, истомленного царствованием Баязида 1 Молниеносного, царствование Мехмеда I Рыцарственного было отраднейшим временем передышки" (А.