Обычно, говоря о жестокости Мехмеда II, вспоминают его жутковатый закон, который он принял в предчувствии своей скорой смерти в 1478 году. Закон гласил: "Тот из моих сыновей, который вступит на престол, вправе убить своих братьев, чтобы был порядок на земле". Разумеется, что никакого порядка на турецкие земли закон не принес, напротив, дополнительно накалял обстановку в момент смены власти. Смена власти, особенно в имперских циклах, всегда грозила смертью претендентам на трон. Единственная разница состоит в том, что грех за все предстоящие братоубийства Мехмед II как бы брал на себя, освободив своих потомков от мук совести.

Сам Мехмед II знал о братоубийстве не понаслышке. Рожденный от рабыни, Мехмед II первым делом по приходе к власти избавился от младшего брата, ещё грудного младенца, к тому же рожденного законной женой Мурада II. Дитя в ванной утопил визир Али. "Чтобы стереть следы этого совершенно ненужного злодейства, которое произвело на всех потрясающее действие, Мехмед велел убить и палача Али, а мать умерщвленного ребенка, сербскую княжну, насильно сделал женой раба" (А.Чемерзин).

В остальном Мехмед II совершил карьеру любого второфазного тирана, начинающего с достаточно светлых идей, но постепенно погружающегося во все более непроницаемый мрак. "Отличавшийся в молодости жизнерадостностью и общительностью, с годами Мехмед II превратился в скрытного и подозрительного человека, постоянно опасавшегося за свой престол и свою жизнь" (А.Новиков).

Может быть, они действительно правы в своей маниакальной подозрительности, все эти Сталины, Генрихи восьмые, Мехмеды вторые... В первой фазе успехи ещё так скромны, а сами султаны (цари, генсеки) так милы и приятны, что никому и в голову не придет на них покушаться, ну а во второй фазе "чем больше успехов, тем острее классовая борьба". Вот и Арон Новичев пишет о том же: "Опасность извне увеличивалась по мере роста турецкой угрозы. Неоднократно, например, пытались отравить Мехмеда II венецианцы. Была введена тайная охрана султана. Были приняты все меры, дабы он не стал жертвой отравления. Вооруженным лицам было запрещено приближаться к султану".

Султан султаном, однако бал во второй фазе должен править народ, простонародье, низы, чернь. При этом именно вторая фаза должна возбуждать любовь черни к выходцам из простонародья без национальных различий ("пролетариев всех стран"). И в этом смысле именно Османский цикл является хрестоматийным. Именно со времен второй фазы родилось загадочное явление, называемое "туркофильством", или "мехмедовой прелестью".

"Так, с падением Константинополя в 1453 году довольно ярко сверкнуло в известных слоях Европы то дружелюбное настроение к туркам, которое приходится нам назвать прямо туркофильством и которое в следующем XVI веке расцвело в Европе пышным цветом" (А.Крымский).

Разумеется, речь идет не о правящих классах государств, окружающих Османскую империю (уж их-то классовое чутье не подвело, они сразу учуяли врага и в самой империи, и в её строе, и в её правителях). Они воспринимали "сановников Порты как людей от сохи, как обыкновенных мужиков и селян. Арабская знать считала их варварами, грубой "деревенщиной", никогда не знавшей, что такое учтивость и культура. На Западе на них смотрели как на беглых крестьян, возомнивших себя вельможами. Испанское и итальянское дворянство видело в османском ренегате мужика-плебея, который бросил вызов феодальному строю европейского общества" (Н.Иванов).

Любому любителю российской истории XX века такие слова будут как бальзам на душу, ибо все мы грубая "деревенщина" и даже сейчас, в четвертой фазе, сохраняем свои простонародные манеры, а уж в ленинско-сталинские времена просто-таки кичились своей неблагородностью и с дворянством разделались очень быстро. Туркам и делать ничего с дворянами не пришлось, ибо их просто не было.