Солнце уже час как зашло. Лунный серп стоял совсем высоко, и река отражала его блеск. На острове посредине реки возвышался изящный дворец, где скрытые огни освещали снежно‑белую статую, стоявшую как бы в нерешительности и державшую в руке яблоко. Пегги приняла ее за Еву, но хотя скульптор имел в виду Атланту, ошибка была не так уж велика.

Сам город сиял светлячками огоньков; небольшие неоновые вывески, слишком далекие, чтоб их можно было прочесть, весело подмигивали Пегги. Еще дальше залитая светом Венера на башне аэропорта вставала над городом, как призрак. А за ней – черная громада скалы и освещенные башни замка, будто повисшие в небе. Пегги радостно вздохнула.

– Все это похоже на волшебство… Впрочем, должно быть, так оно и есть, – прошептала она.

Одинокая, заметно более пожилая женщина, сидевшая за соседним столиком, небрежно оглядела Пегги.

– Вы тут, должно быть, недавно? – спросила она.

Пегги призналась, что только что приехала.

– Хотела бы я быть на вашем месте… А еще лучше не видеть всего этого никогда в жизни, – сказала леди. – Я‑то здесь в седьмой раз – больше чем достаточно!

– А мне кажется, тут славно, – ответила Пегги, – но если вам здесь не нравится, зачем же вообще сюда возвращаться?

– Потому что сюда приехали мои друзья – для ежегодной «подгонки». Возможно, вы слышали о Джонсах?

– Не знаю я никаких Джонсов, – ответила Пегги. – Это и есть ваши друзья?

– Это люди, с которыми мне приходится жить, – сказала женщина. Она снова поглядела на Пегги. – Вы еще очень молоды, моя милая, поэтому пока они для вас не представляют интереса, но позже вы с ними обязательно познакомитесь где‑нибудь в обществе.

Пегги поняла, что ответа от нее не ждут, а потому сменила тему.

– Вы американка? – спросила она. – Должно быть, это прекрасно – быть американкой. У меня там уймища родственников, которых я никогда не видала. Однако я жуть как надеюсь, что скоро попаду в Америку.

– Можете забрать ее себе целиком, – ответила леди. – Лично я предпочитаю Париж.

Внезапно освещение изменилось, и, взглянув вверх, Пегги увидела, что замок теперь окутан персиковым сиянием.

– О, как это прекрасно!… Совсем будто сказочный дворец! – воскликнула она.

– Еще бы! – ответила леди без всякого энтузиазма. – Таков замысел.

– Как все это романтично, – отозвалась Пегги. – Луна… и эта река… и освещение… и удивительный запах всех этих цветов…

– По пятничным вечерам они дают «Шагни» номер семь, – объяснила леди. – Завтра же будет ревиганоская «Ярость» – немного вульгарно, но, полагаю, в субботние вечера вообще все деградирует, не так ли? Думаю, это связано с возросшим потребительским потенциалом слоев населения с низкими доходами. Воскресенья всегда лучше – дают котинсоновского «Истинноверующего», а это как‑то очищает. Духи распыляются из бойниц, – пояснила она, – за исключением того времени, когда ветер дует в другую сторону. Тогда распыление идет с башни аэропорта.

«Наша великая профессия (так незабываемо выразилась мадам Петиция Шалин в своей речи на торжественном ужине Международной Ассоциации Практикующих Косметологов), наше высокое Призвание, есть нечто несравненно более значительное, нежели просто отрасль промышленности. Действительно, ее можно назвать Духовной Силой, которая пробуждает в женщинах Веру. Слезно, слезно, еще со времен, предшествовавших первым лучам рассвета нашей истории, возносили свои мольбы несчастные женщины о ниспослании им Красоты… но эти молитвы редко воплощались в реальность… Однако теперь именно нам вручена сила, способная осуществить эти мольбы и дать покой миллионам наших бедных сестер, И эта возвышенная мысль, мои друзья…»

Доказательством существования новой Веры являются флакончики, горшочки, коробочки и тюбики фирмы «Соратники Красоты Летиции Шалин», украшающие витрины магазинов, туалетные столики и дамские косметички от Сиэтла до Хельсинки и от Лиссабона до Токио; их можно обнаружить даже (хотя только марки, вышедшие из моды, и совсем по другим ценам) в каком‑нибудь Омске.