– Прошу вас, присядьте.

Пегги так и сделала, и с этой позиции она могла видеть ничем не загруженный угол стола, а также небольшую карточку, объявлявшую: «Цветочно‑тональные поэмы Персистенс Фрей, Рю де ла Помпадур, 10 (индивидуальное обучение)». Девушки назвали свои имена, и мисс Кардью стала что‑то искать в записной книжке.

– Ах да, – сказала она, – вы обе записаны у нас на программу. Занятия будут проходить индивидуально и в классах. Чтобы выяснить детали, вам следует повидаться с мисс Арбутнот в Гимнастическом зале…

За сим следовал длиннейший список преподавателей и директоров, завершившийся некой мисс Хиггинс, преподавателем дикции.

– Мисс Хиггинс! – вскричала Пегги. – А она, случаем, не ирландка?

– Этого я вам сказать не могу, – призналась мисс Кардью, – но она, точно так же как и все состоящие у нас в штате, является экспертом в своей области – она внучка знаменитого профессора Генри Хиггинса. Ну а теперь я позвоню мисс Арбутнот и постараюсь организовать вам встречу с ней сегодня же.

Пегги и Карла купили несколько марок с очень хорошим изображением головы Венеры Ботичелли, почему‑то исполненной в розовато‑лиловом тоне, а затем провели около часа, заходя в различные boutiques, салоны, maisons, ателье, coins и даже etals, после чего обрели пристанище на берегу реки в ресторане, называвшемся «Aux Milles Bateaux и находившемся почти в конце Boulevard de la Belle Helene, где они решили провести время до назначенного им приема. Говорили они преимущественно о фильмах, и Карла выказала лестный для Пегги интерес ко всем деталям ее контракта.

Мисс Арбутнот из Гимнастического зала оказалась дамой с весьма суровыми чертами лица, под взором которой вы неизбежно начинали чувствовать себя совершенно бесформенными.

– Гм‑м… – сказала она, подумав.

Пегги тут же начала, нервничая:

– Ох, я знаю, мои главные размерности не вполне…

Но мисс Арбутнот ее сейчас же осадила:

– Боюсь, это не тот термин, который мы здесь одобряем. В Маринштейне мы предпочитаем говорить об индексах красоты. Вашу талию я классифицирую как удовлетворительную – 22 дюйма, но вам нужно будет уделить серьезнейшее внимание необходимости достичь соотношения 42‑22‑38.

– Сорок два! – воскликнула Пегги. – О, мне кажется…

– Здесь речь идет не о чьем‑то личном вкусе, – отрубила мисс Арбутнот. – Как часто указывает нам Великая Герцогиня, говоря о долге перед Обществом, носить прошлогоднюю форму тела еще хуже, чем водить вышедшую из моды прошлогоднюю модель машины. Тот, кто собирается посвятить себя кино, должен со всем вниманием отнестись к этой проблеме. Согласно современным требованиям киноиндустрии, Красота – это 42‑22‑38. Все прочее – не Красота.

– Но сорок два!… – протестовала Пегги.

– О, добьемся. В конце концов, для чего мы здесь существуем, как не для этого!

Пегги, хоть и без большой убежденности, принуждена была с ней согласиться.

– А теперь, – сказала мисс Арбутнот, вручив Пегги расписание ее занятий в Гимнастическом зале, – я думаю, вы хотите повидаться с мисс Карнеги, вашим визажистом и инструктором по имиджу.

Уходя, Пегги увидела приемную, набитую ожидающими своей очереди девушками. Когда Пегги и Карла проходили мимо, они слышали, как некоторые из девушек повторяют новое имя Пегги. Наверно, это должно было польстить ей, но почему‑то удовлетворения она не почувствовала; девушки же смотрели на нее во все глаза.

– Жизнерадостность и еще раз жизнерадостность – вот что вам следует повторять про себя всегда, когда вы не заняты… и даже когда заняты.