23

Кэми мыла посуду, Андрет чесал бока Проглоту и, как повелось у него в последние дни, гадал: догадалась или не догадалась? Молчание затягивалось, и он судорожно соображал: о чем бы поговорить, чтобы не о Кукушонке и не о Ксанте. И вдруг вспомнил. Сурви солгал насчет того, что знал отца Нея, — глупая и нелепая ложь, у которой наверняка должна быть своя причина, но сейчас речь не об этом. Здесь Кэми ему не поможет. Но было еще кое-что. Это слово из надписи Королевского Картографа, о котором они с Сурви говорили в храме. Кэми тоже несколько раз произносила его. Да, кажется, когда жаловалась на брата и племянника, она сказала, что она… Да, точно!

— Кэми, ты не знаешь, что такое «тэтарейси»?

— Сестра отца, — отозвалась Кэми.

Как всегда она ответила тут же, даже не любопытствуя, для чего ему

это.

— Тетка? — уточнил Анрет.

— Нет, тетка, по старому «тэйта» — этр сестра матери, это другое. Просто родная кровь. А сестра отца, она над братом старшая. И над детьми его. Они ей должны помогать, а если она вдовая, давать ей хлеб и мед и корову ее кормить. Ну или деньгами ей отдавать. И детей ее почитать, как старших.

— Постой-постой! Но ведь ты, наоборот, племяннику дом оставляешь!

— Так ведь это от того, что у меня своих детей нет, — вздохнула Кэми, и Андрет ощутил мгновенный укол в сердце — не надо было заговаривать об этом, особенно сегодня, но Кэми спокойно продолжала: — Да и вообще, это в старые временя так было, а сейчас каждый вертит родством, как хочет. Вот хоть мой братец, в старые временя он должен бы мне свое хозяйство оставить, ну или хотя бы выкупить его у меня. Раор, мой первый муж, на то и рассчитывал. Что будут у меня детки, и братец-сэтарийсу и их, и нас будет кормить.

— Сэтарийсу? — второе непонятное слово из записи Королевского Картографа!

— Ну да, сэтарийсу, материн брат. По старым законам он должен о племянниках заботится больше, чем о собственных детях. Из своего имущества прежде сестриных детей оделить, а уж потом своих.

— Ну да, я слышал о таком порядке наследования, — повторил Андрет те же слова, что и десять лет назад. — Только не думал, что он еще где-то соблюдается.

— Так его, почитай, никто и не соблюдает, — подтвердила Кэми. — Разве что господин Келад.

— Господин Келад?

— Ну да, вон как об Эларе и ее детях печется.

— Об Эларе?

— Ну конечно, Элара — ведь тэтарейси для детей господина Келада, а господин Келад — сэтарийсу для детей Элары. Ты разве не знаешь?

24

Говоря о хорошем вечере, Киури скорее выдавала желаемое за действительное. Вечер был действительно теплый, но ветреный. Из-за озера на город тянулась иссиня-серая облачная пелена, и хотя по краям ее еще клубилась пена белых облаков, и была в этом зрелище своеобразная прелесть, Ксанта подумала, что закатом им сегодня не любоваться, а под утре может и дождь пойти. И тут же, будто услышав ее мысли, закатное солнце на мгновение прорвало тучи и подпалило их края розовым и красным.

— До чего красиво, — промолвила Киури. — Наверно, в такой вечер женщины ходили купать свою королеву.

— Королеву? — изумленно переспросила Ксанта.

— Ну да, есть такая сказка, — в свитках храма она не записана, потому что очень старая и в нее никто уже не верит. Мне рассказывала мама, а ей — ее мама.

— А мне можно ее услышать?

— Ну конечно же, — Киури пожала плечами.