Дальше все пошло своим чередом. Влюбленные встретились, разговорились, долго скрывали свои чувства и наконец, как писала Киури, «сила чувств все преодолела, и долго таимая страсть излилась в нежном признании». Некоторое время их счастью не было предела, но затем, как водится, настал черед испытаний.

— Тут ему приходит письмо, что его отец уже стар и немощен, и хочет передать все дела в его руки, — рассказывала Киури. — Это я сама придумала, на самом деле никто не знает, почему они расстались. Здесь пришлось действительно присочинить. Вот послушайте, я хотела бы узнать, насколько это правдоподобно звучит. У вас ведь большой опыт, может быть, вы мне что-то посоветуете.

Ксанта невольно хихикнула, прикрывая род ладонью. Большой опыт — какого рода? Да и не такой уж он большой, если честно. Тем не менее она сказала, как ни в чем ни бывало:

— Конечно, читай, я давно уже не слышала ничего настолько интересного.

Киури вздохнула, искоса глянула на Ксанту — не смеется ли. Но та была совершенно серьезна, и Киури продолжила:

— Я должен открыть тебе свое сердце, прекрасная Элана, — сказал он. — Оно еще не совершенно уверено в своем счастье.

— Что же ему надобно? — спроста Элана, с нетерпением ожидая ответа.

— Обещай, что ты исполнишь мое желание.

— Скажи, скажи мне, что такое! Исполню, сделаю все, если это только будет в моих силах.

— В нынешнюю ночь, едва над озером поднимется Венок Судьбы, я приеду к вашим воротам. Ты должна сесть на моего коня и ехать со мною. Вот чего я от тебя требую!

— Ехать? В нынешнюю ночь? Куда?

— Туда, где я отныне буду жить.

И он поведал ей о пришедшем ему известии.

— Но отчего же должны мы бежать тайно?

— Оттого, чтояпокуда не могу открыть нашей тайны отцу своему. Oн вспыльчив и гневлив, раз уже он изгнал меня из дома, боюсь, как бы не случилось того же во второй раз. Лучше уж я сначала ласковым обхождением верну себе его доверие, а уж потом открыто объявлю тебя перед всеми своею женой.

— Но что же будет с матерью моею и братом?

— Я написал для них письмо, где говорю, что люблю их милую дочь и сестру больше всего на свете, и прошу их не кручиниться, не плакать — может быть, со временем я буду достоин назваться их зятем.

Так он говорил, стоя под ветвями высокого дуба, держа в объятиях свою бедную, томную, горестную подругу, которая, прощаясь с ним, прощалась и с душой своей, — ибо она уже решилась!

— Жестокий! — воскликнула она. — Чего ты от меня хочешь?! Ты принуждаешь меня нарушить обет священный и торжественный! Я люблю тебя всем сердцем, но я боюсь того, что уже случилось с нами и может еще случиться! Я боюсь, как бы гром не убил меня как преступницу!

Слезы катились из глаз ее, а над ними грозно шумела буря, дождь лился из черных туч. Казалось, вся природа сетовала вместе с Эланой… Он ушел. Иона, встав на колени, протянув руки к небу, долго смотрела на любимого, который удалялся все далее… далее… далее… и наконец скрылся.

Ксанта поморщилась.

— Пожалуй, это уже слишком! — пробормотала она.

— Да? — Киури испуганно вскинула голову. — Да, конечно, наверное… Но, понимаете, мне надо было как-то объяснить, почему она осталась здесь. Вот, послушайте…

«Ах! — говорила она себе.