Киури смотрела ей вслед, не находя слов от изумления.

Дорога был широкая, песчаная и хорошо укатанная, так что Ксанта, хоть и увязала то и дело в грязи, но с пути не сбилась. Когда она сбежала, а скорее съехала по крутому и скользкому глинистому склону в потоках дождевой воды, словно расшалившаяся русалка, и наконец добралась до переправы, дождь уже утих, но тьма была кромешная, а факел отчаянно чадил и норовил погаснуть. Ксанте пришлось опустить его вниз, чтобы дать хоть немного разгореться, и она оказалась в крошечном островке света, посреди целого моря темноты. Однако постепенно глаза стали привыкать, вернее, отвыкать от ослепляющего огня факела, как ни мало света лилось сейчас с неба, а все же вода отражала его, и тьма над рекой редела, и Ксанта начала различать хотя бы смутные силуэты деревьев и построек. Чуть ниже по течению у главной пристани мирно покачивался на воде самолет, на котором перевозили телеги и прочие повозки, — жрица видела смутные отблески там, где волны тыкались в бревна и расходились в стороны. Ближе к ней был другой причал, поменьше — для лодок. И тут Ксанта поняла, что одна из огромных шестивесельных лодок (на такой она сама несколько дней назад приехала в Дивно Озерцо) не на месте. Кто-то отвязал ее от причала и вытащил на песок чуть выше по течению. Но кто?

И тут этот кто-то с силой толкнул ее в спину, так что она полетела на землю. Факел тоже упал на мокрый песок и тут же погас, растоптанный сапогом.

25

— Не знаю, говорила ли об этом родстве Элара своим детям, — закончила рассказ Кэми. — Похоже, что нет. Уж Пила да Вопатый наверняка раструбили бы по всему городу, прослышь они об этом. Да и мужу, наверное, ничего не говорила, а то он бы тоже непременно попользовался бы чужим добром. Элара очень гордая, только вот счастья ей это не принесло. Каково это — всю жизнь мужа да детей обманывать?!

— Ксанта говорит, все женщины обманывают, иначе им не выжить, — сказал Андрет.

— О… — Кэми помедлила, задумавшись. — Она очень мудрая. Наверное, потому и одинокая. Или наоборот, мудрая от того, что одинокая… Впрочем, бедняжка так дурна собой, что поневоле станешь и мудрой, и одинокой. Как это грустно…

— Неужели и ты обманывала меня? — быстро спросил Андрет с деланным смешком.

— Да. Однажды, — спокойно и серьезно ответила Кэми, глядя ему в прямо глаза. — Я до сих пор не решалась тебе рассказать, боялась, что ты, может быть, не простишь меня.

— О чем ты? — искренне изумился он.

— Это было давно… в самом начале. Помнишь, я написала тебе, что мой управляющий меня обворовывает? Это было неправдой. Он был честный человек. Я сама его выгнала.

— Зачем?

— Иначе у меня не было бы повода написать тебе… Андрет расхохотался.

— Я искренне возмущен! — сказал он, старательно хмуря брови и силясь придать лицу самое зверское выражение. — Это надувательство, а не обман. Такая крошечная ложь за целых десять лет! Я оскорблен в лучших чувствах! Я требую, чтобы ты обманула меня еще раз!

У Кэми на глазах выступили слезы.

— А я-то, дура, в тебе сомневалась! — прошептала она, порывисто обнимая мужа, пряча лицо на его груди.

Так же, как позапрошлой ночью Ксанта.

Но именно сейчас Андрет не думал о своих женщинах — у него теперь наконец-то было достаточно следов, чтобы пройти весь путь от начала до конца. Неожиданно все оказалось просто. Ней и остальные дети Элары — наследники господина Келада. Причем, наследники первой руки, через головы родных сыновей — Гротери и Сурви. Другой бы сделал все возможное, чтобы все об этом забыли, но не господин Келад.