— Точно, госпожа. Я приказал капитану моего корабля взять курс на Венетту. Я просто не видел другого выхода для себя и для всех нас. Во-первых, я в самом деле должен был убедиться, что дело обошлось без венеттских пиратов. Наверное, я даже надеялся на то, что все окажется так просто. Конечно, я не смог бы разом выкупить всех колонистов, и все же будь необходимость, мы собрали бы выкуп без большого труда.

— А во-вторых? — поинтересовалась Ингольда.

— Во-вторых, я вспомнил о госпоже Ксанте и приехал просить ее плыть с нами на Олений остров.

7

Оставшись одна, Ксанта вспомнила о подарке Дариссы и наконец открыла шкатулку. На алом бархате лежали два сморщенных, но, несомненно, человеческих пальца. Большие, с правых рук. Узнать эти пальцы «в лицо» Ксанта, разумеется, не могла, но догадывалась, откуда они взялись. К внутренней стороне крышки Дарисса приколола изящной булавкой с изумрудной головкой еще одну записку. В которой сообщала, что «другие два я оставила себе». Ксанта вздохнула и поморщилась. Чего-то подобного она и опасалась. Закрыла шкатулку, слезла с постели, опираясь на стул доковыляла до дверей и позвала: «Инги!» Ингольда тут же явилась, фыркая от праведного гнева.

— Ты чего скачешь, поскакушка? Сама не отдыхаешь и людям не даешь! Не напрыгалась еще?

— Погоди ты! Унеси эту Радость да выброси поскорее.

— Ты чего? Это же подарок!

— Делай, как я говорю, Дара не обидится. Выкинешь и возвращайся. Поговорить надо.

Ингольда пожала плечами, вышла и тут же из-за двери донеслось приглушенное: «Ого!» — разумеется, любопытная приятельница Ксанты не утерпела и открыла загадочную шкатулку.

К тому времени, как Ингольда вернулась в комнату — довольно бледная и с брезгливо поджатыми губами, Ксанта уже успела заново водвориться на постель и даже перевести дыхание.

— Значит, так, — сказала она, усадив Ингольду в ногах. — Первое дело будет такое. Когда мы уедем, тебе придется что-то решать с Великими Храмами. Либо в тот же день пойдешь к здешней Дариссе и будешь просить у нее покровительства, либо, уж не взыщи, придется тебе перебираться в Кларетту, под крылышко к нашей Даре.

— Вот еще! — фыркнула Ингольда. — Тоже придумала. Никуда я отсюда не уеду и на поклон ни к кому не пойду! Не дождутся. Рылом не вышли, чтоб мы перед ними кланялись.

— Погоди, не кипятись! — Ксанта потрепала подругу по плечу. — Еще нам с тобой не хватало — с кем-то рылами меряться. Я, конечно, сама виновата — тоже больно гордая была по молодости. Боялась, что храм Дариссы нас под себя подомнет. Погоди, не перебивай, дослушай. Может по-первости я и права была, да вовремя не остановилась, за что и получила. Теперь-то бояться нечего, чего бы там Дарисса про себя ни думала. Нас в городе хорошо знают, девушки, наши бывшие ученицы, дочек только сюда и пошлют, так что теперь можно и покровителем обзавестись. Все равно наш храм каким был, таким и останется. Так что как Раз все очень удачно складывается. Я уеду, а ты — новый человек, врагов еще не нажила, в самый раз покаяться — простите, мол, госпожа Дарисса прежняя жрица мне голову заморочила, в страхе держала, пикнуть не давала.

— Сама погоди! Какой храм, если ты и Гес…

— Гесихия останется здесь, — спокойно ответила Ксанта. — Керви за мной, а не за ней приехал.

— Так ты что же…

Старая женщина покачала головой:

— Я никогда не собиралась навек остаться жрицей. Погуляли, повеселились, пора и честь знать. Я и так уже на одном месте засиделась, двадцать лет тебе глаза застила.