А вот у Ксанты не было особых поводов для радости. Первые дни она провела, лежа в капитанской каюте и помирая от скуки. Качка не слишком ее донимала, но спертый воздух, теснота, а главное — безделье сводили жрицу с ума. В конце концов она распустила один из своих пледов, попросила Дреки загнуть для нее крючком гвоздь и принялась за вязание. Стало хоть немного легче. Черепашка благоразумно впала в спячку в первый же день пребывания на борту, и Ксанта от души ей завидовала. Она почти всю жизнь провела вблизи кораблей, но в первый раз путешествовала морем, и теперь это путешествие превратилось в сущее недоразумение.

Наконец, то ли на десятый, то ли одиннадцатый день пути, корабль встал на якорь поблизости от Божьего Носа для того, чтобы принять на борт лоцмана из Юнтары. Тот должен был провести «Ревуна» (так назывался корабль), вдоль западной оконечности полуострова. Тут Ксанта слезно взмолилась к Керви и уговорила его ненадолго поднять ее на палубу.

Еще в Венетте для Ксанты вырезали надежный костыль, но толку от него было пока немного, и Ксанта больше висела на плечах Керви и Дреки, чем ковыляла сама. Тем не менее, они сумели без всяких приключений взобраться по короткой узкой лестнице на палубу, там Ксанта уперла один конец костыля подмышку, другой в доски настила, вцепилась обеими руками в борт и решительно сказала, сопровождавшим ее мужчинам:

— Не хочу больше отнимать у вас время, занимайтесь своими делами.

Керви пожал плечами, и отправился встречать лоцмана. Следом, повинуясь красноречивому взгляду Ксанты, удалился Дреки.

Оставшись одна, Ксанта вздохнула с облегчением, немного поерзала, приноровливаясь к небольшой качке, и вскоре почувствовала себя достаточно уверенно. Теперь они раскачивались в унисон с кораблем, и Ксанта даже смогла освободить одну руку, чтобы поймать на ладонь сыпавшиеся с неба мелкие сухие снежинки. День был серенький, промозглый, холодный ветер забирался под плащ, будя неприятные воспоминания, и все же по мнению Ксанты он был слабоват. Жрица сомневалась, сможет ли «Ревун» при таком ветре двинуться вперед. Гребцов на нем нет, так что возможно они застрянут здесь на пару дней в ожидании подходящего ветра. Может быть тогда представится возможность съездить в Юнтару и взглянуть на город Андрета своими глазами.

Сейчас Юнатра пряталась в серой дымке, Ксанте удалось рассмотреть лишь какие-то неясные белые пятна, она решила, что это, верно, стены храмов. Почему-то вдруг ей вспомнилось, как давным-давно, лет тридцать назад, она перешла мост через пограничную реку, отделявшую земли Королевства от земель дивов, поднялась по ухабистой дороге на крутой холм и остановилась, увидев перед собой широкую долину, темную стену Великого леса справа, вдали, у излучины реки крытые красной черепицей башни и дома приграничной крепости (позже она узнала ее имя: Ставер — «стена»), и совсем на горизонте — белоснежные сверкающие горы. Солнце как раз спускалось к ним, лучи били Ксанте прямо в глаза, и вся картина плыла в сверкающей дымке. Именно тогда Ксанта — девочка из крохотного глинобитного домика, девушка из холодного каменного города с узкими улицами и кривыми площадями впервые поняла, что такое простор. Здесь и сейчас простора было хоть отбавляй. Стоило только повернуться спиной к борту и к Юнатре, и в ее распоряжении было бы все море. Но поворачиваться Ксанте не хотелось. И не только потому, что это означало бы новый танец с костылем.

Тем временем к «Ревуну» причалила шлюпка, лоцман поднялся на борт и приветствовал Керви и капитана. Тут же подняли якоря, а дальше Ксанта увидела нечто невероятное. Ради одного этого стоило одолевать более полдюжины крутых ступенек. Матросы вдруг полезли наверх и развернули над главными парусами передней и средней мачт еще по одному небольшому парусу. Косой парус на кормовой мачте поймал ветер, следом наполнились ветром и остальные четыре паруса на двух передних мачтах, и «Ревун» буквально полетел над водой, как волшебная пятикрылая птица.