Когда я вышел, однушка моя уже сплыла. У меня была коробка с кое-каким скарбом. Я жил в ночлежке, пока не настал понедельник и не открылась социальная служба, и тогда переселился в общагу. Конечно, временно. Я прожил здесь уже полтора года.

Покупаю пиво в дисконтном магазине у станции. Ем шаверму.

Каждый день одни и те же лица.

7

«Скорая» припарковалась на тротуаре неподалеку, задняя дверца открыта, рядом курит санитар. Прохожу мимо него, захожу в общагу. На лестнице мне навстречу спускаются Тове и санитар. Одной рукой он легонько поддерживает ее под локоток, другая — у нее за спиной, готовая подхватить. Они проходят пару шагов, и она вырывается.

— Я прекрасно могу идти сама, у меня не ноги болят.

Она так злится, что оступается. Успевает схватиться за перила. Санитар тут же подхватывает ее под мышки. Она протестует:

— Тебе за это не заплатят, пусти же…

На площадке, перегнувшись через перила, стоит София, смотрит.

— Видел бы ты ее, когда они приехали, Ник, я столько ругательств никогда не слышала. По крайней мере, от человека ее возраста…

Я прохожу мимо, роюсь в кармане в поисках ключа.

— Ник!

Даю ей окликнуть меня еще пару раз, потом поворачиваюсь. Она улыбается.

— Я тебе кое-что должна показать.

Я чувствовал бы себя более чистым, если бы пошел к себе и выдрочил. Распахиваю дверь в ее комнату. Она закрывает ее за собой и улыбается, будто я ей цветы принес.

— Они там.

Она встает у стены. К стене скотчем приклеены три новых детских рисунка.

— Правда, красивые?

Я не отвечаю ни словом, ни взглядом. Три рисунка. На первом нечто напоминающее дерево с большими лиловыми листьями и, по всей видимости, маленький мальчик, на другом рисунке — пожарная машина. Что изображено на третьем, я не понимаю, может, разноцветное солнце, может, он просто малевал фломастерами напропалую.

— Правда, он молодец? Не все дети так хорошо рисуют в его возрасте.

— Он молодец. Сколько ему?

— Пять. В мае исполнилось.

— Откуда они у тебя?

Она опускает глаза, изучает пол, не слышит меня.

— У тебя выпить есть?

Уже у холодильника, достает бутылку белого, два бокала. Борется с пробкой, зажав бутылку между ног.

Закуриваю, выпускаю дым в потолок.

Она наполняет бокал почти до краев, протягивает мне. Говорит: будь здоров — и снова улыбается.

— Так откуда у тебя рисунки?

Она глубоко затягивается. Наливая себе вино, старается ответить как бы мимоходом:

— Из детского сада.

— Я думал, тебе туда нельзя…

— Нет…

— Как же ты их достала?

Больше не улыбается, пьет вино, прислонившись к холодильнику.

— А мне и нельзя… Нельзя.

Она подносит руку ко рту. Как будто вытирает что-то несуществующее.

— Я была в саду. Мне надо было его увидеть. Знаю, нельзя, но я ничего не могла с собой поделать.

Она замолкает, снова ищет ответы где-то на полу.