Спрашиваю, можно ли мне заказать для нас обоих. Она с облегчением соглашается.

Когда возвращается официант, я прошу его порекомендовать что-нибудь.

— Морской волк у нас изумительный. Наш повар всегда старается заказывать наисвежайшего.

— Так.

— Или же у нас есть меню из пяти блюд, если позволите…

Он тактично берет у меня из рук меню, листает. Находит страницу. Я не смотрю. Просто киваю.

— Могу ли я также взять на себя смелость рекомендовать нашу винную карту, она составлена с учетом идеального сочетания с блюдами из меню.

— Да, пожалуйста.

Он забирает меню. Никакой надменности, никакого высокомерия. Никаких тебе намеков вроде: какого черта, вы даже не знаете, что такое хорошая еда, вы ничего не понимаете… Официант уважает деньги, как и все прочие. Если у тебя в кармане есть деньги, тебе никогда не придется стыдиться.

Я покупаю их. Я владею ими.

Я смеюсь.

Мона смотрит на меня вопросительно.

— Ничего. Ничего, просто… просто вспомнил одну вещь, которую Мартин сегодня сказал.

Она облокачивается на стол. Кладет локти на белую скатерть, но спохватывается.

Откидывается назад.

— Он очень славный мальчик. Я правда считаю, что он… Он очень вырос за то время, что я работаю в саду.

— Спасибо… Мне очень приятно.

— Непросто это, наверное.

— Что?

— Ну, воспитывать ребенка одному. Даже не представляю, каково это, я…

— Иногда трудно. Но… я его отец. Это самое главное. Понимаешь?

— Да.

Мы едим оленью ногу. Грибы шиитаке в соевом соусе с белым луком, посыпанные кунжутом. Она рассказывает о родителях, живущих где-то в Зеландии, она как будто не понимает, почему они все еще вместе. Как будто хочет, чтобы они разошлись. О маме, парикмахере, ей было бы лучше одной. О папе, школьном учителе, которому было бы лучше одному. О комнате, которой они не касались, с тех пор как она переехала Когда она к ним приезжает, то по-прежнему спит под плакатом с Bon Jovi, а на стене напротив — картина с дельфином, выпрыгивающим из воды. Это первое, что она видит, просыпаясь утром. Иногда ей хочется плакать. В верхнем ящике письменного стола лежат и сохнут блеск для губ и гигиеническая помада Она рассказывает о детском саде. О том, что скрыто от глаз родителей. В среднюю группу под названием «Жираф» купили новый электрический пеленальный столик за две тысячи тридцать крон, он поднимается и опускается, если нажмешь на кнопку. Хотя проблемы со спиной у Маргреты на первом этаже, в «Черепахе».

Мы закончили пить кофе, и я прошу официанта заказать такси. Оставляю двести крон чаевых.

И вот мы снова на дорожке перед домом, где Мона снимает комнату, и она приглашает меня подняться. Выпить еще кофе. Может, и не такой хороший, вода из электрочайника и «Нескафе». Я отказываюсь, меня ждут Мартин с няней. Она говорит, что понимает, выходит из машины. Оборачивается, склоняется над сиденьем, быстро и влажно целует меня в губы. В другой раз. Я не спешу назвать шоферу адрес, пока она не скрывается за садовой калиткой, движение ножек на каблучках, обтягивающий черный велюр. Заходит внутрь.

Когда Мартин засыпает в своей кровати, я выхожу в туалет. Поднимаю крышку и берусь за член, туда-сюда, держу крепко. В зеркале вижу свое отражение, лицо потное, с выступающей на лбу веной. Если прикрыть глаза и не фокусироваться, я вижу Мону. Сидит напротив меня в ресторане. Она наклоняется вперед, и в вырезе черного платья мне видна ее грудь. Если зажмуриться, сквозь ткань проступают соски.