— Я вернусь.

— Нет, черт подери. Сядь на велосипед. Или покачай пресс, давай, поработай над квадратиками. Ты растолстел.

— И что дальше? Солярий, а? И бровь проколоть?

— О, а ты, похоже, вникаешь. А как же еще добиться популярности в тюрьме?

— Я вернусь.

Беру колу с собой, сажусь на старую покрышку, лежащую в гравии на площадке перед центром. Пью медленно, смотрю прямо перед собой. Отсюда видно, как центр пустеет, кое-кто из ребят мне кивает. Я возвращаюсь, почти все разошлись, в душе еще стоит пар. Кемаль кричит:

— Немедленно, Хеннинг, повторять больше не буду!

Хеннинг — здоровый парень, вышибала на дискотеке, откладывает штангу. Берет сумку и идет к двери.

— До завтра.

Кемаль не отвечает, он подсчитывает выручку.

— Номер нашел?

— Две минуты. Возьми колу.

Я не беру колу, стою и смотрю на него. Кемаль поднимает глаза, широко улыбается:

— Знаешь, что тебе нужно?

— Телефонный номер?

— На хер его.

— Но у тебя он есть?

— Да-да, конечно.

— И все время был, да?

— Да.

— И когда ты сказал, что его нужно поискать, ты врал?

— Да.

— И на это у тебя была причина?

— Да, потому что я знаю, что именно тебе нужно.

— И что мне нужно?

— Тебе нужно оторваться по-черному, Ник. Шаверма и дурь. Коррида, или дрэг, или можем просто кого-нибудь отмутузить.

Коррида — это собачьи бои. Последний раз, когда ходил туда, в одно местечко на Амагере, во дворике за авторемонтом, Кемаль кричал: собака должна внушать ненависть, а вы наприводили этих вонючих шавок, гребаных Лэсси. Дрэг — не улица, а автогонка, дрэг-рейсинг. Происходит в разных местах, за городом, эсэмэски рассылаются в тот же день. Молодые пацаны убиваются на своих тюнингованных дизелях и нафаршированных «хондах-сивик».

— Вечером собачий бой?

— Организуем. Если хочешь крови. Что угодно, Ник. Хочешь посмотреть на собачек?

Я трясу головой.

— А что, Ник? Давай куда-нибудь поедем. Попьем пивка. Я тебя так накурю, забудешь, на каком ты свете.

— Я не…

— И обещаю: если нам попадутся симпатичные датские девочки, я высуну голову из машины и обзову их шлюхами. Ради тебя.

— В другой раз, Кемаль. Вечером я не…

— Ты только скажи, Ник, ты знаешь, где меня найти.

Он подталкивает ко мне листок с телефоном. Возвращается к деньгам, делает вид, что продолжает считать.

15

Последний раз мы были вместе, втроем, мой брат, мама и я. Последний раз мы были вместе, последний раз это было после того, как у нас появился дом. Она работала официанткой некоторое время, период просветления. Купила дом на деньги, полученные в качестве компенсации за производственную травму. Спина.

Она была очень гордой. Нам с братом было по двадцать с небольшим, мы сидели с ней, пили кофе. Никто ничего не сказал о нем. Никто ничего не сказал. Никто не сказал: а ведь кого-то не хватает. Никто ничего не сказал. Мы пили кофе, мать смеялась, пододвигала к нам печенье. Мы снова будем семьей. Попытаемся. Никогда не поздно. Снова будем улыбаться друг другу, смеяться. До сих пор не получалось, но, может, теперь получится, у мамы же дом. Она нам все показала. Гостиную, спальню. Комнатку для гостей. Обязательно приходите, а если придете не одни, то знайте, сплю я крепко.

И снова мы сидим за журнальным столиком. Кофе остыл, но мы пьем его.

А как дела с работой, Ник? А как та милая девушка? А брат все потел.