|
Подходим к комнате Софии. Я едва успеваю постучаться в дверь, как она открывает. У нее синие тени, волосы забраны за уши двумя заколками, чистое летнее платье, не мятое. Иван проходит за мной в комнату. Поскольку я молчу, София представляется сама. Пожимает ему руку. Иван едва слышным шепотом произносит свое имя. Когда нас трое, комната кажется еще меньше. Я сажусь в кресло. Иван стоит, нервно оглядываясь, пока я не говорю, что он может присесть на кровать. София разливает по бокалам белое вино. Хочет что-то сказать, но у нее не получается, она нервно смеется. Затем спрашивает:
— Как давно вы знакомы? — Четыре-пять лет. Правильно я говорю, Иван? — Да. Ну, если… — Думаю, что так. Она протягивает нам по бокалу. Садится за стол. Иван держит бокал за ножку, не знает, что с ним делать. София смотрит на него, говорит: — Если ты не любишь вино, то… — Мне оно не нравится… Я говорю: — Возьми и выпей, Иван. — Да, но мне не очень… Я говорю: — Выпей… София берет у него бокал. — Конечно, не надо пить, если тебе не хочется. Может, хочешь кофе? Он кивает, глядя себе под ноги. — У меня только растворимый, надеюсь, ты… — Хорошо. Она идет в туалет, наливает воды в электрический чайник, включает его. — А еще у меня есть «Сбой». — Какао? — Да, если ты пьешь какао… — Я хотел бы какао. — Значит, будет какао. Вынимаю сигареты из нагрудного кармана, вытряхиваю одну себе, одну даю Ивану. Он засовывает ее в рот, вынимает, спрашивает: — Ничего, если мы здесь покурим? Она ободряюще улыбается — да, конечно. — Но приятно, что ты спросил. Тебе есть чему поучиться, Ник. — Чему? — Хорошим манерам, конечно же. И она любовно мне улыбается: дескать, она может себе позволить немножко меня подразнить. Теперь мы все друзья. Чайник вскипел, она наливает в чашку воды. Кладет две ложки какао и тщательно перемешивает. Протягивает чашку Ивану: — Горячее пока. Он дует на какао. — Скажи, если надо добавить какао. Невкусно ведь, когда жидкое. — Да нет, отличное какао. Он осторожно делает глоток. — Отлично. Хорошее какао. — Ну! — говорю я достаточно громко, чтобы они замолчали. — Ну что, начнем? Тишина. Все молчат. Я слышу где-то на улице визг тормозов. На какую-то долю секунды у меня появляется надежда, что за этим последует звук столкновения. Звук удара металла о металл. Авария. Кровь, переломанный позвоночник, семью из четырех человек медленно извлекают из искореженной машины, шаг за шагом. Мы стоим и смотрим. Общага пустеет, все выходят на улицу. Люди, с которыми я так редко встречаюсь. Студент, который уже четыре года не может дойти до экзамена, но до сих пор утверждает, что ждет комнату в общежитии. Кристиан Мэдсен, в ослабленном галстуке, Тове, она в больнице, но все равно здесь стоит. Откуда-то с улицы раздается звук сирены. Старый придурок тоже здесь, со своей тележкой, своими чучелами. Иван не выносит крови, слишком много пришлось ее повидать. София подносит руку ко рту, я обнимаю ее. Мгновение упущено, и Иван уходит, исчезая вдали, а мы вдвоем возвращаемся в комнату. София плачет, а я говорю что-нибудь вроде: «нельзя так быстро ездить». Или: «такова жизнь» — не обязательно должен быть смысл.
С визгом сжигая резину, машина отъезжает. |
