— Сними, пожалуйста, платье.

Она нервно переводит взгляд от меня к Ивану, прихлебывающему свое какао, и обратно на меня.

— Ну давай, сними платье.

Возится с бретелькой.

— Может, мы просто посидим…

— Давай снимай.

Иван смотрит под ноги:

— Ник, это не обязательно. Ничего страшного не случится, если…

— Давай, солнышко, сними платье.

Я склоняю голову набок. «Солнышко» сделало свое дело. Так я ее раньше не называл. Она снимает бретельки, и платье спадает на бедра. На ней белый лифчик, темные соски смотрят на нас сквозь тонкую ткань. Я смотрю на Ивана, он поставил какао, не может глаз отвести от груди. Она расстегивает лифчик и роняет его на пол.

— Подойди к ней, Иван.

Он смотрит на меня, я делаю знак, показывающий, что ему можно. Не отводя глаз от груди, он встает перед ней на колени.

— Красивая грудь у нее, как ты считаешь, Иван?

Он отвечает прерывистым голосом, не поворачивая головы:

— Да.

— Хочешь потрогать?

— Да.

— Так давай.

Он медленно поднимает руки, кладет их, как две чаши, на грудь. Держит.

— Сожми их немножко. Они не настолько нежные, как тебе может показаться.

Он робко сжимает.

Я смотрю на огонек сигареты, на огонь, медленно сжирающий бумагу, кольцом охватывающий неплотно набитую сигарету.

Она наклоняется, он берет одну грудь в рот. Нежно посасывает ее. Сначала одну, потом другую.

Воздух в комнате тяжелый, застоявшийся. Я смотрю на свои руки, на грязную повязку на правой руке. Смотрю на Софию, она — на меня.

— Сними остальное…

Она стягивает платье через бедра, оно падает на пол. На ней белые трусики. Почти прозрачные.

Из кармана я достаю презерватив и кидаю его Ивану.

— Потрогай ее между ног.

Тушу сигарету, вытряхиваю из пачки последнюю, закуриваю.

— Проверь, влажная ли она.

Он поднимает руку, медлит, затем проводит рукой у нее между ляжек.

На краткий миг ее глаза распахиваются.

— Ну? Влажная?

Он отвечает так тихо, что нужно напрячься, чтобы услышать.

— Да.

— Тогда настало время снять штаны и тебе.

Он стягивает брюки, я вижу, что он готов.

Встаю, беру со стола женский журнал. Включаю телевизор на полную громкость. Когда я выхожу, они сидят на кровати. Она помогает ему надеть презерватив. Они заняты, на меня не смотрят.

43

Сижу в коридоре, прислонившись спиной к стене. Листаю журнальчик. Читаю о бутике на Эстебро, начавшем импорт вяленой ветчины итальянских черных свиней, и о том, что это, видимо, нечто особенное. Я слышу их, кровать скрипит.

Кладу журнал, прохожу по коридору, спускаюсь по лестнице, одолеваю сто метров до ближайшего магазина. Покупаю сигареты и пиво.

Я не спешу вернуться в комнату. Журнал лежит там, где я его оставил. Прикладываю ухо к двери. Слышна музыкальная заставка к «Военно-полевому госпиталю», больше ни звука. Отступив на шаг, смотрю на закрытую дверь. Хочу открыть, но снова прикладываю голову к двери, удостовериться. Затем стучу. Никто не открывает, и я захожу.

Иван сидит на краю кровати, смотрит под ноги. Он худой и голый, в одних только носках. София лежит на спине, полуукрытая простыней, лицом к стене. Комнату заполняет звук телевизора. Выключаю его. Они оба притихшие, тишина после бури. А чего я ждал? Никто из них на меня даже не глядит. София смотрит в сторону, Иван смотрит вниз. Единственные звуки — телевизор и дыхание Ивана Я подхожу к кровати и поворачиваю голову Софии.