По дороге домой мы берем в прокате фильм. Достаем из холодильника и кладем на замороженные круги пиццы разные продукты: салями, сыр. Мартин в свою хочет добавить жареный лук — да пожалуйста. После еды я спрашиваю Мартина, кого он ударил.

— Девочку, — отвечает он, — очень глупую девочку.

Я ему верю.

— Почему ты ее ударил?

— Потому что она глупая.

— Она тебя дразнила? — (Мартин кивает.) — Нельзя бить девочек, — говорю я. — Даже глупых. Или которые дразнятся.

Он размышляет.

— А мальчиков бить можно?

Не знаю, что сказать. Там, откуда я родом, ты бьешь или бьют тебя.

— Нельзя бить мальчиков, если они меньше тебя. Это неправильно, так нечестно.

Он снова размышляет. Я преисполняюсь гордости, когда вижу, как в его глазах отражается мыслительный процесс. Как он созревает для ответа или следующего вопроса.

— Значит, можно бить мальчиков, которые больше тебя?

— Да. Наверное, можно. Но это не очень разумно.

— Потому что побьют тебя?

— Угу.

Умный мальчик, умный. Думает, а когда задает следующий вопрос, язык не поспевает за мыслями. Ему нравится эта игра.

— А что, если есть один маленький мальчик и он мне очень надоел? Ну, знаешь, прямо очень-очень… Можно тогда его стукнуть?

— Нет, но если хочешь кого-то побить, то лучше выбирать именно таких.

Он смеется.

— Солнышко мое, — я прижимаю его к себе, — не надо никого бить, ладно?

Он смотрит на меня.

— Ладно, малыш? Ради меня. Позови взрослых. Разве они не говорят в саду, что надо позвать взрослых?

Он кивает.

— Или мне расскажи. И я подумаю, что сделать.

Я тянусь за пультом и включаю фильм. На экране появляется заставка «Диснея».

11

Я снова звоню в дверь. Она живет на пятом этаже. Под мышкой у меня папка, на плече спортивная сумка. На мне моя лучшая одежда. В домофоне раздается трескучий голос:

— Алло… Алло…

— Социальный работник.

— Но…

— Социальный работник.

— Да, но у меня недавно была…

И я слышу гудение дверного замка. Поднимаюсь по лестнице. Пять этажей. Я потею. Она стоит, ждет, дверь приоткрыта.

— А ко мне не сегодня должны прийти, это, наверное, ошибка какая-то.

Я заглядываю в папку, провожу взглядом по пустому, крепко зажатому листу бумаги. Вынимаю ручку. Повторяю имя, написанное на табличке рядом с домофоном.

— Да, — говорит она, — это я.

— Значит, все правильно, сегодня. Уборка, насколько я понимаю. У вас обычно пылесосят?

— Да-да, пылесосят, но Лене совсем недавно приходила. Всего… три дня назад.

— Да, но Лене заболела. И неизвестно, надолго ли, так что я временно ее замещаю. А мой собственный график тоже никто не отменял. Сами понимаете…

А что с Лене? Она ведь буквально на днях…

— Смещение межпозвоночного диска, ужасно.