Ник подходит к окну и смотрит на улицу.

Ник, или Николай, — а именно это имя ему дала наша мать или кто-то еще, на него он, сколько я его знаю, не откликается, — коротко подстрижен. На нем черный спортивный костюм, любой другой в таком смотрелся бы раздетым. Куртка на спине внатяжку.

Ник садится на стул, достает сигареты, вынимает одну, убирает пачку в карман.

— Ненавижу больницы, дерьмо, как же я ненавижу больницы.

Он оглядывается по сторонам, будто стены в любой момент могут сомкнуться. Смотрит на меня.

— И ты, наверное, тоже.

Я не отвечаю, и его реплика повисает в воздухе. Здесь чувствуется запах смерти. Наша мать, то, что от нее осталось, то, что когда-то было ею. Я беру Мартина за руку и вывожу из палаты. Сажаю в пустой комнатке для посетителей, включаю телевизор, висящий на стене, нахожу детскую программу. Наливаю ему красного сока из холодильника, стоящего в коридоре. Говорю, чтобы посидел тут. Что бы ни случилось, сиди здесь.

Приблизившись к двери палаты, я слышу, как мой брат внутри с кем-то громко спорит. Войдя, я вижу Ника, возвышающегося над молодым ординатором. У того каштановые волосы, зачесанные набок, красные глаза после длинной двойной смены, только что еще больше затянувшейся.

— Не давайте ей умереть, не давайте…

— Конечно, мы все надеемся на лучшее, но, исходя из настоящего положения дел…

— Вы слышите, что я сказал, мне насрать, что вы сделаете, но вы не должны…

— Бывают вещи, над которыми мы не властны, иногда приходится ждать и…

— Делайте что можете, черт побери, шланги, аппараты — все! Лекарства! Не давайте ей умереть!

— Поверьте, мы делаем все возможное, все, что в наших силах, но ваша мама…

— Она этого не заслужила. Она не заслужила того, чтобы просто умереть.

Думаю, врач не расслышал. Не расслышал, как странно прозвучала эта фраза. Ник произнес странное слово. Просто.

— Как я уже сказал, мы делаем все, что возможно, и остается только…

— Не дай ей умереть, говнюк, мне насрать, пусть лежит здесь с мертвым мозгом и гниет!

Врач беспомощно поднимает руки: курсы эффективного общения с проблемными родственниками пациентов только что обнаружили свою полную несостоятельность. Сложившаяся ситуация явно не из тех, что там отрабатывали. Он переводит взгляд на меня, во мне его спасение. Вообще-то, я бы с удовольствием посмотрел на развитие событий, но меня ждет Мартин.

— Что с ней?

— Ее нашел социальный работник. Трудно сказать, сколько времени она пробыла… без чувств.

— И что теперь?

— Теперь возможны два варианта, на момент доставки у нее было сильное обезвоживание, одно это может привести пожилого человека…

— Что происходит сейчас?

— Остается только ждать. Очень может быть, что она очнется, но…

— Ты хочешь о чем-нибудь спросить, Ник?

Он уже сидит на своем стуле, качает головой. Врач вкратце объясняет, что ее состояние — следствие болезни легких, точнее сказать трудно. О чем бы то ни было. Извиняется и спешит нас покинуть.

У Ника пустой взгляд. Было проще здесь находиться, когда он кричал на врача, когда заглушал звук аппарата искусственного дыхания. Теперь мы одни. Только теперь я замечаю, как поредели ее волосы, сквозь них просвечивает серая кожа головы. Кожа да кости. Она всегда следила за прической. Даже когда нам нечего было есть, в ванной стоял дорогой шампунь. Ник встает:

— Позвони, когда она умрет.

Он идет к двери.

— Ник!

Оборачивается, вопросительно смотрит.