— Даже представить не мог, — с отвращением посмотрел на него мистер Тодхантер, — какой вы на самом деле садист!

— Ничего подобного! — возмутился доктор. — Нашли садиста! Это все ваш дьявольский консерватизм, Тодхантер. Всегда склонялись перед условностями. Правила приличия диктуют нам горевать по мертвым — да, невзирая на религию, которая учит, что каждый, кто не негодяй, от смерти только выигрывает, — и вот вы считаете, что я должен преисполниться к вам сочувствия, а когда я говорю, что ничего подобного, я вам завидую, вы говорите, что я садист!

— Хорошо, — с достоинством произнес мистер Тодхантер, — пусть не садист. Но не могу не полюбопытствовать, не окрашен ли ваш диагноз вашей бескорыстной обо мне заботой. Иначе говоря, я бы хотел услышать и мнение другого специалиста тоже.

Врач ухмыльнулся и протянул ему листок бумаги.

— Меня это нисколько не задевает. Сделайте милость, выслушайте другого врача, и третьего, и четвертого тоже. Они все поддержат меня. Вот вам адрес. Весьма серьезный специалист, пожалуй, самый основательный как раз в этих вопросах. Он сдерет с вас три гинеи, но так вам и надо!

— Вот интересно, — с усилием произнес мистер Тодхантер, медленно натягивая пиджак, — вы в самом деле такой сукин сын, или мне кажется?

— Вы имеете в виду, есть ли смысл в том, что я говорю? Дорогой мой, да сколько угодно. Я глубоко убежден, что доказательства бессмертия существуют — научные доказательства! И что это нам дает? А то, что нет состояния более низкого и соответственно более неприятного, чем состояние физическое. Соответственно всякое последующее состояние должно — для обыкновенного приличного человека — быть значительно более приятным. А отсюда с уверенностью следует, что…

— Ну и ну, — пробормотал мистер Тодхантер и вышел за дверь.

Чувствуя себя непонятно на каком свете, мистер Тодхантер взял такси до Вэлбек-стрит. Хотя это было ему вполне по средствам, он впервые взял такси, чтобы доехать от Ричмонда, где жил, до Вест-Энда, ибо в финансовых делах мистер Тодхантер был не менее основателен, чем в вопросах здоровья. Однако случай был из ряда вон, и на этот раз потребовалось такси.

Специалист взял с него три гинеи и подтвердил как диагноз, так и, во всех деталях, прогноз.

Потрясенный мистер Тодхантер снова взял такси. Человек он был осторожный и редко принимал решения, не выяснив предварительно, что думают по этому поводу хотя бы три человека. Следовательно, он велел отвезти себя еще к одному специалисту, который никак не мог быть в сговоре с двумя первыми. Когда и тот полностью поддержал их выводы, мистеру Тодхантеру ничего не оставалось, как принять их.

Он взял такси и поехал в Ричмонд.

Мистер Тодхантер был холостяк.

Таков был его собственный выбор, поскольку, несмотря на полное отсутствие качеств, способных пробудить страсть в представительницах прекрасного пола, ему не раз намекали, что дело поправимо. И не то чтобы мистер Тодхантер питал отвращение к дамам, нет. Но характер его, который он не в силах был скрыть под маской циничного разочарования в жизни, был необычно мягок. Мистер Тодхантер, правду сказать, принадлежал к тем несчастным, которые то и дело напрашиваются на неприятности, неисправимо веря в лучшее в своих ближних. Никому не под силу было убедить мистера Тодхантера в том, что его друзья способны на недостойные поступки. Он знал, что, случается, взрослые обижают маленьких, что приличные на вид женщины пишут непристойные анонимные письма и что в этом далеком от совершенства мире, должно быть, многие ведут себя неприятно. Но это всегда кто-то другой вел себя таким странным, удивительным образом, никогда это не были друзья и знакомые мистера Тодхантера, которых мистер Тодхантер автоматически наделял своими высокими стандартами; и если ему предъявляли явные доказательства противного, их мистер Тодхантер с великим негодованием отвергал.