– Люк, соберись, – я отвел свой взгляд от фигур, мысленно желая быть одной из них, стоять на полке и наблюдать за происходящим со стороны, а не быть участником. Она переложила сигарету в другую руку и достала свою маленькую деревянную коробку с лекарствами. Сделав последнюю затяжку, она положила ее на колени и села так, что могла включить лампу. – Хватить возиться там, иди сюда.

Я весь сжался и обернулся на дверь, моля, чтобы Эми вернулась домой и отвлекла маму, тогда бы я смог спрятаться. Но она не пришла, и я застрял. Здесь. С ней.

– Я должен? – спросил ее тихо.

Она кивнула, и в ее глазах появились безумные огоньки.

– Ты должен.

Дрожа, я подошел и сел рядом с ней на диван. Она начала гладить меня по голове, как будто я был ее домашним любимцем. Она часто так делала, и меня всегда интересовало кто я для нее – животное или ребенок.

– Сегодня ты плохо себя вел, – сказала мама, продолжая гладить меня. Я ненавидел это, мне ужасно хотелось потрясти головой, чтобы она не могла трогать меня. – Ты должен был прийти, когда я звала тебя.

– Мне жаль.

Я лгал и жалел только о том, что был найден. Мне нужно найти лучшее место, чтобы прятаться и оставаться там до тех пор, пока она не перестанет меня искать. Возможно, тогда я стану невидимкой, как Эми.

– Все хорошо.

Она поцеловала меня в щеку. Я закрыл глаза, чтобы не закричать: «Не трогай меня».

– Я знаю, глубоко внутри ты хороший мальчик.

Нет, я не такой. Я ужасен, потому что ненавижу тебя. Я ненавижу тебя так сильно, что хочу, чтобы ты исчезла.

Напевая собственную песню, она открыла коробку и достала все необходимое. Мне даже не надо было смотреть, я прекрасно знал содержание этой коробки. Ложка, зажигалка, маленький пакетик с порошком цвета жженого сахара, ватный диск, вода, жгут, шприц, который она скорее всего стащила из моего тайника с инсулином.

– Ты помнишь, что должен сделать? – спросила мама и продолжила напевать.

Я кивнул, мне хотелось плакать, я не хотел делать этого. Я не хотел делать ничего из того, что она мне говорила.

– Да.

– Хорошо, – она снова погладила меня на этот раз не так нежно.

Я не смотрел, как она открывает пакетик, кладет часть содержимого на ложку и смешивает с водой, я прекрасно мог представить все ее движения, ведь видел это постоянно, а иногда несколько раз в день. Все зависело от того, как сильно она уходила в себя. Если сильно, то количество доз увеличивалось. Иногда она становилась спокойной. Я любил такие дни, мама сосредотачивалась либо на уборке, либо на тараканах в своей голове.

Она нагрела ложку зажигалкой, тихо напевая. У нее был прекрасный голос, но слова песни пугали. Как только ложка достаточно нагрелась, она завязала жгут вокруг своей руки. Я сел около нее, нервно постукивая пальцами о коленку, притворяясь, что меня здесь нет. В каком нибудь другом месте, но только не здесь.

Я ненавидел ее.

– Так, Люк, помоги мне, хорошо? – в конце концов спросила мама, смешав все необходимое и наполнив шприц.

Я повернулся к ней, трясясь. Всегда дрожал. Всегда нервничал. Все время. Постоянно боялся сделать что нибудь не так. Перепутать. Мама всучила мне шприц и положила руку на мое колено. В местах, где были сделаны уколы, виднелись фиолетовые и желтые синяки. Ее вены четко выделялись на коже, мне было ненавистно смотреть, как игла входит в них, мама же обожала это. Как обычно, я взял ее руку и приставил иглу рядом с одним из синяков.

Мои руки дрожали.

– Мама, пожалуйста, не заставляй меня, – шептал я. – Мам, пожалуйста.

Не знаю, зачем пытался отговорить ее.