Мои руки дрожали.

– Мама, пожалуйста, не заставляй меня, – шептал я. – Мам, пожалуйста.

Не знаю, зачем пытался отговорить ее. Она могла сделать все что угодно, лишь бы получить дозу. Те вещи, которые нормальные люди бы не сделали.

– Дышать глубоко, помнишь? – она игнорировала меня, лишь свободной рукой обвила мою шею. – Помни, не упусти вену. Ты можешь повредить мою руку или даже убить, если не будешь осторожен.

Она произнесла это так, словно это была самая приятная вещь в мире, и я не должен нервничать.

Но все это имело обратный эффект, потому что часть меня хотела упустить вену. Мне понадобилось пару минут перед тем, как сосредоточиться и прогнать мысли о том, что я хочу навредить ей. Я не сделаю этого.

Когда немного успокоился, насколько мог, то вставил иголку в вену, как делал уже тысячи раз. Каждый раз мне казалось, что я делаю укол себе и чувствую его. Я вздрогнул, когда ее мышцы напряглись. Как только начал вводить лекарство, она выдохнула и начала ложиться на диван, таща меня за собой. Я заспешил и вытащил иглу до того, как мы упали на диванные подушки.

– Спасибо Люк, – сказала она сонно, гладя меня по голове, не давая уйти. Она пыталась сказать еще что то, но не могла, она была в ловушке сна так же, как и я в ее.

Я сжал губы и уставился на стену, еле дыша. Спустя время она полностью закрыла глаза, хватка ослабла, и у меня получилось выбраться из ее объятий.

Я привстал, глотая слезы, и ненавидел ее за то, что заставила меня сделать это и ненавидел себя за все, но радовало то, что она вырубилась. Бросив шприц от злости, наступил на него. Используя все свои силы, я перевернул ее на бок, потому что иногда она падала. Теперь во всем доме царила тишина, и это мне нравилось. Но, в то же время, мне это не нравилось, потому что в душе наступала пустота. Единственное чего мне хотелось – быть нормальным ребенком, похожим на тех детей, которых я видел в парке. Которых родители катали на качелях. Они всегда смеялись и улыбались друг другу. Каждый раз, видя их, я чувствовал злость, смешанную с ненавистью и печалью, заставляющую меня страдать. Это навсегда стерло улыбку с моего лица, и я больше никогда не пытался стать таким, как они. Счастья не существует. Это все притворство.

Я кинул шприц и ложку в коробку. Интересно, моя жизнь всегда будет такой? Я всегда буду чувствовать только ненависть и боль? Эта мысль заставила меня содрогнуться, пока собирал все вещи обратно в коробку, я чувствовал, что мне нужно сбежать отсюда. Больше нет сил терпеть все это. Я больше не могу жить здесь. С ней.

– Я больше не могу, – прокричав это, я от безысходности ударил кулаком по кофейному столику. От удара слезы застыли в моих глазах. Я начал плакать от боли, медленно опустившись на пол, но никто, конечно же, не слышал меня.

        Вайлет      

        13 лет      

Ненавижу переезжать. Не из дома в дом, а из семьи в семью. Ненавижу движение, ведь это всегда означает переезд в новое место. Будь моя воля, я бы просто осталась на месте и не двигалась никуда. Но, правда в том, что у меня нет выбора и я никогда не знаю, где буду жить и с кем. Иногда это нормальные семьи, но чаще всего это алкоголики, наркоманы, религиозные фанатики, извращенцы.

Семья, в которой проживаю сейчас, считает, что я все делаю неправильно, и мне следует походить на их дочь Дженнифер. Даже не знаю, зачем приютили меня. Они обыкновенная полноценная семья, а я же их неидеальная декорация, которую можно показывать друзьям, чтобы те в свою очередь, восхищались ими за попытку воспитания сложного подростка. Я нежеланная сирота, взятая лишь для того, чтобы исправить меня, а потом показывать, насколько у них прекрасная семья.