|
Вот тогда-то затрепещут наши враги, и тогда-то сумеем, поговорить с ними на понятном им языке. – У Суллы голос повышался, начинал звенеть, как бронзовая пластинка. – Эти списки, которые Гибрид назвал проскрипционными, позволят нам быстро расправиться с врагами. А иначе нам придется без конца с ними дискутировать. И неизвестно еще, кто эту дискуссию выиграет. Я предлагаю: никакой пощады врагам отечества! Никакого снисхождения врагам республики! – Сулла тряс обоими кулаками. – Вы скажете (он почему-то посмотрел на Помпея), что возможны беззакония при этом, несправедливости, ибо мы не боги. Я спрашивал на этот счет волю богов. Специальные ауспиции авгуров на этот счет подтвердили нашу мысль: да, несправедливости могут иметь место, ибо мы не боги, но что эти несправедливости ничтожны по сравнению с тем большим делом, которое совершим… Вы можете сказать: а как же сенат? Да, мы не можем не считаться с его мнением. Но, получив согласие сената, мы кровью и железом проведем его в жизнь. Горе сенату, который не поймет нас.
Это заявление вызвало рукоплескания. Все друзья, включая Помпея, рукоплескали: долго, искренне, радостно. Гибрид бросился к Сулле и поцеловал ему руку. Все последовали его примеру. А Фронтан сказал: – Не смею прикасаться к тебе, о великий и мудрый! И поцеловал тогу. В нижний конец. Для этого ему пришлось распластаться на ковре. После всего этого поцелуй Помпея в грудь выглядел сущим бунтом. На сей раз Сулла простил ему… – Я хочу выразить общее мнение, – воскликнул радостный Гибрид. И, дождавшись тишины, продолжал: – О мудрый и великий Сулла! Мы выслушали твою, как всегда, умную речь, полную государственной мудрости. Мы верим тебе. Мы идем за тобой. Мы сделаем все, что ты прикажешь. Только скажи слово. Только прикажи нам. Я полагаю, друзья мои, – Гибрид повернулся на каблуках кругом, чтобы всех увидеть, и снова обратился лицом к Сулле, – я полагаю, что мы, все присутствующие здесь, должны поддержать Суллу, его авторитет. Подчас он мне кажется божеством. – Гибрид воздел руки, прикрыл глаза. – Да, да, божеством! Ибо он все делает мудро. Его поступки предразмерены. Его действия предопределены. Я бы сказал, свыше. Ибо боги – на его стороне, ибо счастье – всегда с ним, ибо – с Суллой всегда и во всем победа! И только победа! Пусть он не сердится. – Сулла сделал вид, что хмурится пуще прежнего. – Я знаю его солдатскую скромность. Мы все знаем ее! Он для меня бог!.. Посмотрите: вот идет Сулла! А за ним – самые родовитые и богатейшие из граждан. Они кричат: «Отец наш!», «Спаситель наш!» Да, он бог. Это точно! Вот кто для меня великий и мудрый Луций Корнелий Сулла! С этими словами Гибрид повалился грудью на стол, достал руку Суллы и облобызал ее с великим рвением. И все закричали: – И для нас – он божество! Сулла заткнул уши. Отвернулся от них. А когда друзья поутихли, поугомонились, повернулся к ним со слезами на глазах и промолвил: – Спасибо за преданность… А теперь прошу всех в триклинум. И указал на дверь. Воистину божественным жестом. Он дождался, пока вышли все. И тут к нему подошел Африкан. Маркитант. – О божественный, – сказал он тихо, – после ужина тебя ждет нечто. И закатил глаза от предстоящего удовольствия. – Где? – спросил Сулла, оживившись. Маркитант указал на книги. – Не вижу, Африкан. – А ты разгляди получше, божественный. Видишь? – потайная дверь. И Африкан поманил Суллу. Тот медленно, снедаемый любопытством, направился за хитрым маркитантом. Стоило посильнее толкнуть полки с книгами – и они подались. И оттуда – навстречу – пошел сладчайший запах духов вместе с желтым, тусклым, манящим светом. |
