|
Выехал я в другой фазе. Там была ночь. Судя по всему, это была фаза, где шла примерно вторая половина XX века. Приметы: телевизионные антенны и легковой автомобиль типа «Фиат». Рассказываю я долго, прерываясь только затем, чтобы промочить горло глотком кофе, который мне подливает Катрин. Меня никто не прерывает. Все внимательно слушают, не сводя с меня глаз. Время от времени кто-то опустошает рюмку, Андрей подливает. Когда водка кончается, Андрей трогает Магистра за плечо. Тот молча достает из бара коньяк. Водка у него кончилась, а творить новую ему некогда. Когда я, наконец, заканчиваю свое повествование о «хождении по фазам», никто не произносит ни слова. Все по-прежнему смотрят на меня. Жиль делает знак Андрею, и тот быстро наполняет коньяком опустевшие рюмки. Жиль берет свою и тихо говорит: — Андрей, у тебя не было даже одного шанса из тысячи вернуться из этого «угон крадикс зуфеля». Видимо, агенты ЧВП хорошо знают, что это такое, и неспроста боятся его. Это просто чудо, что ты снова с нами. Мы выпиваем. Потом Андрей спрашивает: — Друже, ты говорил, что пережил весьма неприятные минуты. Ты что, действительно запаниковал? — Это слабо сказано, Андрей. Я был близок к истерике. Помнишь курс МПП? Нас там готовили ко всякому, но не к такому! — Сектору Z надо учесть этот момент, — говорит Жиль. — Сектор Z и так уже распоясался сверх всякой меры, — недовольно ворчит Магистр, — слишком много они на себя берут… — Ну, ну, Филипп, успокойся, — мягко говорит Стремберг, — они уже сами поняли свою ошибку. — Дай-то Время, чтобы все прошло нормально, без последствий, — снова ворчит Магистр. Кристина не дает мне сосредоточиться на этом разговоре. Задумчиво вертя за длинную ножку бокал с вином, она спрашивает: — Андрей, я очень внимательно слушала, но остался один неясный для меня момент. Меня интересуют и твои субъективные ощущения при переходах. — Никаких, — отвечаю я. — Все, как у Грибоедова: и «Шел в комнату, попал в другую». Кристина ненадолго замолкает, потом заявляет: — Мне необходимо самой побывать там. После паузы Магистр спрашивает ее: — И как ты себе это представляешь? — Очень просто. Вы внедряете меня в кого-нибудь в Лотарингии, и я сама пройду все эти переходы и узнаю все, что мне нужно. Что это ты улыбаешься, Филипп? — Прости, Крис, но ты говоришь несусветную чушь! — Что значит, чушь?! — А то, что, во-первых, ты ничего не узнаешь, так как Андрэ только что сказал тебе, что физически переход не воспринимается… — А приборы? — Время с тобой, Крис! Какие приборы? Во-вторых, как я понял, эти переходы являются спонтанным порождением каких-то межфазовых процессов. Каких, это тебе предстоит выяснить. А значит, возникают они и исчезают случайно. Нет никакой гарантии, что, войдя в переход в Лотарингии, ты в конце концов в нее и вернешься. Прикинь сама, сможешь ли ты выдержать бесконечное путешествие по фазам, без всякой надежды выбраться назад. Да еще по каким фазам! Один мир ядерной зимы чего стоит! А есть фазы и похлеще. Что ты будешь делать, если один из переходов выведет тебя в застенок инквизиции или в стойбище ларок? Даже такой тренированный хроноагент, как Андрэ, и то был на грани срыва, по его собственному признанию. |
