|
Он убирает шпагу, но при этом поднимает левую руку с пистолетом. Курок взведен. Второй тоже держит меня на прицеле, стоя у окна. — Вы проиграли, граф, — продолжает первый, — и сейчас вы в наших руках. Он садится в кресло, не сводя с меня дула пистолета, и коротко говорит: — Письма! — Какие письма? — Не притворяйтесь, граф, не надо. Но если хотите, поясню. Нам нужны письма развратного, продавшего душу сатане прелата, которого вы именуете кардиналом Бернажу, и суздальской блудницы, которую вы именуете императрицей Ольгой. — И только? — Да. Как только мы их получим, мы уйдем, наградив вас на прощание полезным советом. — А можно совет сейчас, а письма потом. — Нет ничего проще. Слушайте внимательно, от этого зависит ваша жизнь. Не ездите в Млен и особенно не приближайтесь к монастырю святого Стефана. — Понятно. Но должен вас огорчить, советом вашим я не воспользуюсь и поеду именно в Млен и именно в этот монастырь. — Очень жаль. Мне бы очень не хотелось еще раз перебегать вам дорогу. Вы мне нравитесь. — Не могу сказать, что взаимно… — Ближе к делу, Гуго! — напоминает второй. — Действительно, мы заболтались. Соблаговолите передать нам письма. Ведь они у вас, не так ли? — У меня их нет. — А у кого же они, как не у вас? Неужели вы их кому-то доверили? — Я имею в виду, что они не при мне, а в дорожной сумке, под кроватью. Доставайте сами. — Ага! Я или Симон полезем под кровать… Граф, я же сказал, что уважаю вас как профессионала. Уважайте и вы нас и не держите за дураков. Доставайте сами. Только не надо фокусов с оружием. Мы с Симоном выстрелим раньше. — Хорошо, как пожелаете, — соглашаюсь я и лезу в сумку. Правой рукой нащупываю бомбу и зажимаю большим пальцем пружину. Левой рукой освобождаю защелку ударника. Теперь стоит мне убрать большой палец, как ударник высечет искру, загорится пороховая трубка, и через три секунды заряд пороха разорвет чугунный шар и разнесет вокруг смертоносные осколки. Улыбаясь, я протягиваю Гуго правую руку с бомбой и демонстрирую ее, а левой указываю на снятую защелку. Гуго бледнеет и приподнимается в кресле. — Симон! Не стреляй! — хрипит он.. — Вижу! — сдавленно отвечает Симон. — Ну, Гуго, полагаю, такой оборот дела вы не предвидели. Можете стрелять. Письма все равно уцелеют, и их все равно доставят по назначению, — здесь я немного блефую, — а что касается меня… Вы же сами сказали, что я — профессионал. Воцаряется молчание. Мои противники обдумывают свое положение. Наконец Гуго спрашивает: — И что вы намерены предпринять? Хотите, чтобы мы составили компанию тем на воротах? — Нет, зачем же? Я, как и вы, уважаю профессионалов. Прежде всего вы бросите свое оружие к моим ногам. Шпаги и один из пистолетов летят на пол. Гуго явно не решается расстаться со своим пистолетом и продолжает держать меня на прицеле. — А как вы гарантируете нашу жизнь? — спрашивает он. — Слова лейтенанта мушкетеров вам достаточно? Если нет, то ничего другого я вам предложить не могу. — Я верю ему, Гуго, — подает голос Симон. |
