— И тебе, славная, доброго дня! Проходи, не стесняйся. — Старушка-травница обнаружилась в самом темном углу просторной комнаты со сводчатым потолком, с которого свисали низки сушеных листьев табака и чая, вязки лука и чеснока, пучки трав.

— Спасибо, — улыбнулась Тина. — Я и не стесняюсь, я рассматриваю.

Она огляделась. Полки вдоль стен, заставленные деревянными и лубяными коробами и коробочками, глиняными кувшинами и бутылями мутного стекла, штофиками из камня и медными кунганами, кипами и связками сушеных папоротников, трав и цветов. Прилавок и стол. Аптекарские весы, и еще одни, и каменные ступы с каменными же терками, фарфоровые ступки и агатовые пестики, мельничка из дерева и бронзы, плошки да миски, серебряная чаша, стеклянный кубок, разделочные доски, деревянные и мраморные, ножи…

— Красиво у вас, — сказала наконец, удовлетворив первое любопытство. — И пахнет замечательно.

— Но ты же, девонька, не нюхать сюда пришла? — Старушка встала с трехногого табурета и шагнула на свет. Она была маленькая, иссохшая, почти утратившая вещественность.

— Как знать, — пожала плечами Тина, «вслушиваясь» в свои ощущения. — Может быть, и нюхать.

Тина и сама не знала, как это случилось, что сделала она и что сделало с ней это место, но ощутила вдруг, что «открывается», а дальше все пошло словно по писаному: одно за другим.

— Кунжут, — сказала она, моментально выделив эту «ниточку» из перепутанного клубка сотен и сотен запахов и ароматов. — Розовые лепестки, черный перец, камфорный кардамон, ладанник…

Все это было ясно, как день. Понятно и знакомо. И все это было не то.

— У вас есть лист красного терна? — спросила она, оборачиваясь к старушке. — Не бойтесь, я не причиню вам вреда.

На травнице не было лица — одна лишь белая, словно гипсовый слепок, маска страха.

— По вашему слову, Госпожа! — Старушка все-таки нашла в себе силы преодолеть сковавший ее ужас. — По вашему желанию, Сильная! — И травница склонилась в глубоком поклоне.

Но Тине сейчас было не до церемоний.

— Красный терн! — повторила она в раздражении. — Ну же, женщина! Скорей!

— Да! Да! — засуетилась старушка, поспешно разгибаясь. — У меня есть тернец! Есть! — И она метнулась к полкам. — Не гневайтесь, Властная! Я всего лишь травница, простая знахарка…

— Поторопись! — Тину охватило страшное нетерпение, она просто не могла больше ждать. — Ну!

— Вот, он, Указующая! Вот!

— Дай сюда! — Тина выхватила из рук травницы кедровую шкатулку и, поставив ее на прилавок, подняла крышку. Разумеется, это был всего лишь «саркофаг».

«Покровы, — Тина быстро, но осторожно развернула шелковый плат. — Власяница, убор…»

Батистовая пелена, бархатный мешок.

«Саван, ковчежец…» Распустив узлы на кожаном шнурке, она достала из лайкового кисета плоский сосуд, выточенный из черного агата. Крышка была плотно притерта, а едва видимая ниточка соединения покрыта толстым слоем застывшей сосновой смолы, янтарно-красной, прозрачной, но твердой как сталь.

— Принеси слезы черного камня! — потребовала Тина.

— Справа от вас, Величавая!

Тина посмотрела в указанном направлении и сразу же выхватила взглядом крошечный пузырек, затерянный в хаосе разнообразных предметов, сваленных, казалось, без всякого смысла и порядка на прилавок.