— Любоф! — драматически вздохнул Ремт и закатил глаза. — Оставьте их, Ада, и, знаете что, берите-ка свои вещи и перебирайтесь ко мне, я имею в виду кровать Виктора, — осклабился рыжий пройдоха. — Лады?

— Я… — Ада откровенно опешила от такой наглости, и, кажется, это случилось впервые на памяти Тины. — Я…

— Вы позже скажете мне все, что пожелаете и сочтете уместным, — поклонился ей ди Крей. — А сейчас позвольте нам уединиться!

— Да хоть здесь любитесь! — Ада махнула рукой и обернулась к Ремту. — Показывайте дорогу, мастер Сюртук, я следую за вами!

— Ну что ж… — Керст тоже встал и, вежливо кивнув на прощание, направился к лестнице наверх.

— Я вижу, вы соскучились, сударь! — Тине вдруг стало не до смеха, но она умела держать лицо.

— Не скрою, это — правда. — Лицо ди Крея оставалось непроницаемым: ни улыбки, ни намека на слабость, одна лишь холодная сосредоточенность.

«Однако!»

— Что-то случилось? — спросила Тина вслух.

— Да. — Виктор чуть обернулся к столу и сделал приглашающий жест. — И нам следует срочно переговорить. Прошу вас, сударыня!

— Вы очень любезны, сударь! — Она прошла к столу и, заняв место Ады, потянулась за кувшином. — Присоединитесь?

— Присоединюсь. — Виктор сел напротив нее и без возражений позволил наполнить свой стаканчик. — Вы готовы слушать?

— Я вся внимание.

— Что ж, тогда позвольте начать с краткого объяснения не совсем приятных обстоятельств, вернее сказать, определенно неприятных, во всяком случае, для меня.

— Извольте! — Тина поднесла стаканчик к губам и выпила его медленными короткими глотками. Это было мучительно неприятно, но она знала — ни один мускул не дрогнул на ее лице. Что бы ни открылось ей теперь, она не станет показывать ди Крею своих истинных чувств. Особенно теперь. Сейчас. Здесь.

— Я был неискренен с вами вчера вечером и, возможно, не открылся бы и теперь, но обстоятельства переменились, и я не могу и далее продолжать скрывать от вас, кто я такой на самом деле.

— Звучит драматично. — Тина улыбнулась и налила себе еще. — В нашей компании и вообще, кого ни возьми, а он не он, и звать его не так.

— Так оно и есть, — кивнул ди Крей. — Я имею в виду, что суть предыстории сводится к банальной мелодраме.

— Даже так? — прищурилась Тина, не ожидавшая от ди Крея такой велеречивости.

— Именно, — кивнул Виктор. — Видите ли, сударыня, несколько лет назад я был влюблен в одну женщину. Впал в любовь, как говорят южане.

— Не думаю, что у меня есть право вас осуждать. — Ее даже в жар бросило от его признания.

«Он что, в любви вздумал объясняться?!»

— Не торопитесь! — поднял руку Виктор. — Все намного хуже, чем вы думаете!

— Вы любите ее и сейчас…

— Нет, — покачал он головой. — Не люблю и, честно говоря, не понимаю теперь, хоть убейте, как мог любить ее прежде.

— Так в чем же дело? — Она выпила и второй стаканчик.

Воздух задрожал и наполнился золотым сиянием, прогнавшим тьму. Пахнуло жаром.

— Она играла мной, и я поддался ее игре, хотя должен был понять, что жестоко ошибаюсь.