— Спасибо!

Перед Тиной открылась вполне сказочная картина: обширная поляна, залитая последними солнечными лучами, каким-то чудом, не иначе, просочившимися сквозь дождевые облака и лесную чащу. Поляну сплошь покрывал земляничник — притом земляничины были невероятно крупные, сочно-алого цвета и отнюдь не перезрелые, — а по краям ее рос густой малинник, усеянный темно-красными, мохнатыми ягодами, и орешник, сгибавшийся под тяжестью плодов.

— Такого не бывает! — воскликнула Тина, опускаясь на колени.

— Бывает! — гордо возразила кроха, спрыгивая с плеча Тины прямо в ягодный рай.

— Осторожно! Убьешься!

— Я? — пискнуло из-под листьев. — Ни за что!

— Надо бы других позвать! — вспомнила Тина, проглотив, даже толком не пережевывая, первую горсть ягод.

— Нет, — донеслось откуда-то из-за спины. — Низя. Не ходить. Не мочь никак. Я мочь. Ты мочь. Они — нет.

— Почему? — удивилась Тина, догадавшись, что дело не в жадности или ревности.

— Не знаю. Чувст… ву… у…

— Чувствуешь?

— Так. Да.

— А как же тогда нашла? — удивилась Тина, продолжая тем не менее поглощать сочные спелые ягоды.

— Знаю, — ответила кроха, теперь уже откуда-то справа. — Умею. Мама говорить, учить, показывать.

— Мама?

— Мама, — на этот раз голос пигалицы донесся слева. — Итить ей.

— Идти к ней, — машинально перевела Тина.

— Ты, я, перевал…

— Ага! — сообразила Тина. — Так она ждет тебя на перевале!

— Нет, не ждать. Не знать. Плакасть, го-ре-васть! Я пришел, она — смех, Ра-дость, пир, по-дарки.

— А как же ты…

— Жрать! — оборвала ее любопытство «Дюймовочка» из-под ближнего малинника. — Жесть!

— Шесть? — переспросила Тина.

— Пьясть, жесть, — радостно хихикнула малышка, но уже из-под орешника. — Я…го…да. Много. Три, сче-тыре, пьясть, жесть… Кушать, есть, жрать.

— Ты съела шесть ягод?

— Да-да! Теперь земь.

— Семь?

«И где у нее все это умещается?»

В самом деле, ягоды были размером едва ли не с голову девочки, и представить себе, что эдакая кроха умяла семь ягод, было трудно.

«Ну, может, она их просто понадкусывала?» — умиротворенно подумала Тина, переходя к орешнику.

Орехи не обманули ее ожиданий, они оказались спелыми, вкусными и сытными, какими орехам, впрочем, и положено быть. И есть их было одно удовольствие, но праздник живота не опьянил Тину, а напротив, заставил ее снова вспомнить о ближних.

— Слушай, — спросила она, обращая свой вопрос в никуда. — Войти они сюда не могут. А мы? Мы можем им что-нибудь вынести?

— Мосчь! — «Дюймовочка» возникла прямо перед Тиной на покрытом мхом валуне.

— На! — сказала она, протягивая Тине чашечку незнакомого цветка, отдаленно напоминающего обыкновенный колокольчик. — Пить, есть. Сразу, вдруг. Быстро, быстро! Ну!

И Тина выполнила приказ, даже не успев обдумать толком, о чем, собственно, идет речь. Она взяла цветок двумя пальцами, поднесла, словно крошечный бокальчик, к своим губам и выпила из него пару капель прозрачной тягучей и горько-сладкой, терпко пахнущей жидкости.