2

Несмотря на оковы — на них настояла неугомонная леди Ольга, — дама Адель держалась молодцом. Глядела соколом, верхом ехала уверенно, шла, если приходилось идти, без спешки и не роняя достоинства. Молчала. Лорд де Койнер разговаривал с ней редко, что можно понять и простить, Сандера к ней допускали от случая к случаю, да и не позволяли оставаться наедине, а с остальными говорить ей было не о чем, вот и держала рот на замке. Вообще ее поведение несколько озадачивало, но в любом случае вызывало уважение. Трудно сказать, что она чувствовала на самом деле, о чем думала, что вспоминала, но внешне ни тени гнева, ни намека на страх или беспокойство, — ничего такого не появлялось ни в ее взгляде, ни в выражении лица, ни в голосе. Жесты были сдержанны и спокойны, голос звучал ровно, взгляд казался холодным и, пожалуй, несколько рассеянным. Даже на леди Ольгу Ада смотрела без всякого выражения. Ни ненависти, ни гнева, одно лишь равнодушное внимание.

— Как далеко до столицы? — спросил Сандер одного из офицеров лорда де Койнера.

— Дня за четыре доберемся, — благожелательно объяснил рыцарь. — Дороги сейчас сухие, проезжие, идем мы «короткой тропой» — через замки и крепости, должны успеть до конца недели.

«Черт! Черт! И черт!» — ситуация Сандеру не нравилась, и чем дальше, тем больше.

С одной стороны, это уже не заминка, а задержка самого серьезного толка. Время истекает, коронационная гонка в разгаре, а он застрял тут в графстве Квеб, и «ни туда, и ни сюда». Девочка в замке де Койнера, Ада — в кандалах, и иди знай, куда повернут события, как все сложится в Старгороде, который нынче зовется Квеб. Сандер не любил неопределенности, хотя профессия частного поверенного и предполагала игру на шансах. Но с другой стороны, у себя дома, в Ландскруне, Керст знал правила игры и потому в большинстве случаев мог рассчитать свои шансы с очень высокой степенью вероятности. Здесь же, в Квебе, он был чужаком не только по названию. Он не знал этих людей, как не знал и игр, в которые они играют. Он не понимал их мотивов, или, вернее, понимал, но в самом общем смысле, что в его профессии справедливо приравнивалось к незнанию. И еще его не оставляло ощущение, что даже то малое, что он все-таки знал и понимал, могло исчезнуть в любое мгновение. Запах угрозы буквально витал в воздухе, а Сандер даже не знал, от кого она исходит и в чем выражается.

Реальных противников у него было двое: леди Ольга, ехавшая в Квеб вместе со своим супругом, и рыцарь Горан, наверняка следовавший за отрядом на некотором отдалении. Стоило ли мэтру Керсту опасаться этих людей? Вряд ли. Он не был ни первым, ни главным их врагом. В конце концов, лорд де Койнер — куда более соблазнительная мишень для арбалетной стрелы, крупицы яда или удара кинжалом. Даже его жена, не говоря о других явных и скрытых противниках, открыто демонстрировала свой гнев и яростную ненависть к нему и Аде. Но она была бессильна и вряд ли решилась бы на откровенное преступление, тем более в ситуации, когда даже случайная гибель лорда будет трактоваться отнюдь не в ее пользу.

Но может быть, она решит отыграться на Сандере? Вот только зачем? Не он, увы, главная надежда Ады. А даже если бы все обстояло иначе! Разве его смерть приблизит леди Ольгу к искомому ей возмездию? Сомнительно. Скорее, наоборот, ибо добавит доводов защите, так как лучший способ защиты в суде, — как и обороны на поле брани, — нападение. Обвини обвинителя, и судьи вскоре забудут, с чего начался процесс. Так откуда же это ощущение опасности, этот тревожный озноб?

Сандер Керст не находил объяснений своей тревоге.