Адъютант вёл меня через военный лагерь — палатки, костры, греющиеся вокруг них солдаты. Они приветствовали меня, а я отвечал кивками. Рядом с полевым госпиталем раздавались стоны и крики боли.

Шатёр полковника стоял на вершине холма и охранялся облачёнными в тяжёлую броню гвардейцами. Они проводили нас мрачными взглядами, но не остановили.

Обстановка внутри не особо отличалась от той, в которой жил я — разве что стол был побольше, да количество бумаг, которыми он оказался завален, поражало воображение.

За этим столом и сидел полковник Гораций — старый, лет семидесяти, здоровенный детина со львиной гривой волос, сейчас собранных в хвост. Одноглазый, бородатый, с квадратной челюстью, он вселял страх не только во врагов (будь они людьми), но и в собственных солдат.

Но не в меня.

— Вильям, — рыкнул он, — Ты долго.

— Как получил приказ, так и прибыл, — пожал я плечами, отпуская адъютанта.

— Для тебя есть работа.

— Прямо сейчас?

— Конечно, мать твою, прямо сейчас! — рявкнул полковник, — Или тебе найти горячую ванну и личную служанку, чтобы ты как следует отдохнул перед заданием⁈

— Выкладывай, — вздохнул я, усаживаясь напротив Горация. Старый друг практически всегда находился в дурном расположении духа, особенно в последнее время, так что я привык к его вспышкам… Иронии…

— Мы несём потери, — без обиняков заявил полковник, — Долбаный авангард… Чем я думал, когда согласился вести его⁈

— Полагаю, честью?

— Честью, — выплюнул это слово Гораций, — Да пошла она! Мы теряем людей, Каррано! На ровном месте! Нам бы перегруппироваться, дождаться всех — но придурок король гонит нас вперёд, надеясь, что мы разведаем как можно больше, и его драгоценная жопа окажется в большей безопасности! Пушечное мясо — вот мы кто!

Я кивнул — и сам знал, что дело обстоит именно так.

— Это мне известно. Но ты вызвал меня не для того, чтобы поделиться своими мыслями о нашем правителе, верно?

— Три последних патруля, отправленных вдоль Арнского леса, пропали. Четвёртый только что вернулся… Точнее, два рядовых, которые от него остались. Я имел с ними интересную беседу полчаса назад.

— И что они тебе рассказали?

— Все наши люди из разведки, которых мы уже неделю считаем мёртвыми, живы, Вильям.

— Ты шутишь?

— А что, похоже⁈

— И где же они? Почему не возвращаются?

— Потому что они — уже не они… Если верить этим рядовым.

Я скрипнул зубами, уже понимая, о чём речь.

— Парней что-то… Поработило. Они собираются в старой крепости Торнгейт… Просто ждут. Никого не пускают дальше — стараются захватить живым, а потом… Я хрен его знает, что там происходит потом, Каррано — но в этих ребят что-то вселяется. Их глаза горят колдовским огнём, и они… Как-то используют Сумрак… Мы уже видели такое раньше, помнишь?

— Помню…

— Ты должен понимать, почему я говорю об этом тебе, Вильям. У нас… У простых людей нет возможности противостоять этому колдовству.

— Думаешь, я справлюсь с… Сколько их там? Сорок, пятьдесят человек? Прости, Гораций, но это самоубийство. Я даже со своими… Способностями не выстою против такого количества «одержимых».

— Я прошу тебя не об этом. Нам нужен «язык».

— Предлагаешь пробраться в эту старую крепость и выкрасть кого-то из них? Серьёзно?

— Нет. Твари патрулируют Торнгейта, устраивают засады. У них свои патрули, не более чем по четыре таких твари. С их возможностями этого более чем достаточно, чтобы захватить полтора десятка человек, так что… Они не будут ожидать, что среди нас есть кто-то, кто тоже умеет управлять Сумраком.