Возвращая ее колдуну, он свирепо спросил:

— Что за мерзость я только что выпил?

— Это всего лишь, вода, подкрашенная пищевыми красителями, с добавлением левомецитина для горечи, — поспешил заверить его Семен Маркович. — Уверяю вас, что это совершенно безвредно!

Повернувшись к Вадику спиной, он зачерпнул кружкой из казана очередную порцию «яду».

С некоторым сомнением глянув на ее содержимое, он тихо про себя добавил:

— Ну, или почти совсем безвредно. Быть может, вовсе не стоило добавлять туда рвотное средство? Кто же мог подумать, что Ваде взбредет в голову самому снимать пробу с моего супчика? Если бы я знал, то и слабительное не стал бы тратить, в таких количествах!

Расстроено причмокивая мясистыми губами, Семен Маркович принялся поочередно подносить кубок с «ядом» скороходам. При этом достойный профессор чувствовал себя, как минимум, родственником, прославленной в веках отравительницы, Лукреции Борджиа.

— Начальник, смотри-ка, во-о-н те два орла, как-то странно топочутся на месте! — шепнул Батек капитану. — С чего это они вдруг задергались, как караси на удочке?

— Сам вижу! — сварливо ответил тот, все еще пребывая под впечатлением выпитого «яда». — Кто такие?

— Один из них — мой гонец, — признался Батек. — Зовут Хлаус!

— А второго — Анс! — добавил Борис. — Он был в моем отряде скороходом. Кстати, в тот момент, когда шримпы начали окружать лагерь, его с нами не было. Он догнал нас уже в джунглях, когда мы уносили оттуда ноги.

— Ну, что же посмотрим, как у них получится выпить эту гадость, — пробормотал Вадик, и его передернуло от отвращения.

Но пить «ядовитое» варево, ни Хлаус, ни Анс даже и не собирались. Видимо, не ставя под сомнение выдающиеся способности Семена Марковича, как колдуна, и приготовленного им волшебного, карающего предателей напитка.

Когда очередь дошла до Хлауса, тот вышиб из рук оторопевшего от неожиданности профессора пивную кружку, расплескав все ее содержимое, и бросился наутек.

Анс тут же припустил за ним следом. Хотя, по здравому разумению, он вполне мог бы и остаться. Потому как негодяй-предатель был уже изобличен и надобность в продолжении церемонии с «ядом» фактически отпала. Но ужас начисто лишил Анса способности соображать. Впрочем, нужно заметить, что дело с этой функцией у троглодитов всегда обстояло не очень.

Беглецы, нырнув в заросли кустарника, понеслись прочь поистине с нечеловеческой быстротой. Что неудивительно, ведь на то они и были гонцами-скороходами.

Вслед за ними, в погоню, ринулось человек двадцать. Вадик честно продержался метров двести, возглавляя кросс, после чего резко поотстал, уступив место более молодым.

— Нет, не для меня эти гонки преследования по пересеченной местности! — тяжело дыша, пробормотал он себе под нос. — Дыхалка совсем ни к черту!

Через некоторое время вперед вырвались троглодиты, далеко оставив позади себя своих цивилизованных собратьев по разуму. Нечего было и думать пытаться соревноваться в ними в беге.

— Вот же кони! Бегут, как дышат! — пропыхтел Батек.

Он старался, по мере возможности, держать в поле зрения ораву троглодитов уже наступающих на пятки двум своим негодяям соотечественникам.

Внезапно заросли резко оборвались. Впереди на расстоянии нескольких сотен метров простиралось какое-то каменистое плато, сплошь усеянное мелкими камешками. Не сбавляя скорости, Хлаус и Анс неслись впереди, вздымая тучи пыли.