Внезапно голова одного из беглецов разлетелась на куски, словно гнилой арбуз. После этого ветер принес отдаленный звук винтовочного выстрела. Перекувыркнувшись через прострелянную голову, словно заяц, беглец уткнулся в пыль и затих.

— Не стреляй! — заорал истошным голосом Батек. — Мы их уже почти поймали!

Он обернулся назад и принялся подпрыгивать на месте, размахивая руками, в тщетной надежде остановить невидимого стрелка.

Когда звук второго выстрела, достиг его ушей, второй беглец уже лежал в пыли недалеко от первого, также с прострелянной головой.

— Твою мать, да что же это такое творится-то! — в сердцах сплюнул себе под ноги Батек и направился к распростертым на земле телам.

Возле них уже успело натечь по большой луже черной крови. Не было никакого смысла проверять, живы ли беглецы. Неизвестный стрелок постарался на совесть и хладнокровно вышиб им мозги. При этом пули, войдя в затылок, вырвали большую часть лица и у Хлауса, и у Анса. Теперь, когда лица у них напрочь отсутствовали их было можно запросто перепутать. Впрочем, для людей большая часть троглодитов, за редким исключением, были все на одно лицо.

Вернувшись в лагерь, Вадик узнал, что это майор Плетнев, проявив редкую смекалку, взобрался на дерево со снайперской винтовкой и оттуда уложил наповал обоих беглецов.

— Объясни мне, на хрена тебе надо было убивать этих двух обормотов? — заорал Вадик на чудо-снайпера. — Когда мы их практически уже взяли живьем? Ты, что думаешь, что мы их сами не могли там перестрелять словно зайцев?

— Но я-то этого не видел! — в свою очередь принялся орать на него майор. — Откуда мне было знать, что вы их уже поймали? Для меня главное было не дать им уйти к шримпам и все рассказать им!

— Майор, вы с ума сошли! Вы сами-то поняли что сказали? — презрительно фыркнул Семен Маркович. — Хотел бы я посмотреть, вернее, послушать этот диалог шримпов с дикарями! На каком таком языке они будут, по-вашему, изъясняться?

— Да? — Плетнев явно смутился. — В самом деле, я как-то об этом не подумал!

— Между прочим, до сих пор они как-то умудрялись стучать на нас тараканам и те их распрекрасно понимали! — встрял в разговор Батек.

— Более того, они весьма успешно разгромили два наших лагеря! — поддержал его Борис. — Не знаю, уж на каком там у них языке происходил разговор, но сдается мне, что обе стороны прекрасно понимали друг друга!

— Надо бы их барахлишко перетряхнуть, — предложил Батек. — Глядишь, может, что подозрительное и всплывет.

— А разве у дикарей могут быть какие-то вещи? — несказанно удивился Семен Маркович. — Я полагал, что они весь свой скарб носит с собой.

Но как, ни странно, имущество, которое троглодиты на таскали с собой постоянно, все же имелось. Хурт распорядился принести узлы, принадлежащие покойным Ансу и Хлаусу. В них, помимо всякого хлама, включая какое-то истлевшее тряпье и блестящие, разноцветные крышки от консервных банок было найдено кое-что весьма любопытное.

У Хлауса в старой, плоской жестянке из-под конфет лежал затертый, пожелтевший снимок Гитлера, с обломанными краями. Портретик фюрера был любовно завернут в грязный лоскут красной ткани, по всей вероятности, бывший когда-то частью нацистского знамени.

У Анса был найден фрагмент сгнившей и распавшейся на части офицерской фуражки с серебряным эсэсовским черепом на облезшей кокарде. Судя по тому, что кусок фуражки был так тщательно сберегаем троглодитом он имел для него весьма большую ценность.