— Кто бы сомневался! — презрительно усмехнулся тот. — Но для начала, было бы неплохо попасть в мой кабинет.

Когда Рыков оказался в кабинете он принялся уверенно щелкать многочисленными тумблерами, расположенными на панели скрытой глубоко в стенном шкафу. Замигали разноцветные лампочки, затрепетали тонкие стрелки датчиков. После чего послышался тонкое гудение.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Веник.

— Приборы в норме, и показывают, что связь установлена, — небрежно кивнул Рыков. — Сейчас отправлю им послание с нашей просьбой. И все будет о кей!

Пальцы его запорхали по клавиатуре, а на дисплее начал появляться текст:

— «Обстоятельства требуют немедленной отправки супермаркета обратно, со всеми оставшимися в здании людьми. Рыков».

После того как была поставлена последняя точка, экран мигнул, сообщение исчезло, а вместо него появилась лаконичная фраза:

— «В доступе отказано».

— Что за хрень? — возмутился Рыков и повторно ввел свое послание.

— «В доступе отказано», — вновь высветилось на экране.

— По ходу, твои друзья шримпы полностью игнорят тебя, чувак! — невесело хохотнул Веник. — А попросту говоря, тебя послали! Потому как, ты им совершенно безразличен, вместе со своим глубоким духовным миром. То есть, теперь, ты посланец мира!

— Этого не может быть! — взревел тот, продолжая яростно барабанить по клавишам.

Но что бы он, ни писал, ответ на все его послания оставался неизменным. В итоге все потуги Рыкова связаться со шримпами окончились ничем.

— Примите мои искренние поздравления, господин Рыков! Добро пожаловать в избранный клуб гастрономических друзей шримпов! — пожевав толстые губы, громогласно возвестил Семен Маркович. — Господа, нашего полку прибыло! Теперь этот мерзавец — один из нас! Ну и как ощущения? Приятно сознавать себя одним из маленьких, скромных звеньев пищевой цепочки?

По бледному лицу Рыкова градом катился ледяной пот. Он уже перестал барабанить по клавиатуре и теперь тупо смотрел на монитор, который хладнокровно ставил его пред фактом, что отныне он неинтересен «хозяевам».

Осознание того, что, теперь, он сам может запросто оказаться в шкуре невинной жертвы, повергло его в ступор. До Рыкова постепенно дошло, что он всего лишь разменная пешка в большой игре шримпов. Его просто использовали.

У него было большое желание закатить форменную истерику, но он сделал над собой героическое усилие и отказался от этой мысли.

Вместо этого он бесцветным, лишенным всякого выражения, голосом начал рассказ:

— Всем вам, конечно же, хорошо известно про то, что произошло на перевале Дятлова в феврале тысяча девятьсот пятьдесят девятого года. Но никому не известны события предшествовавшие этому. О том, что там произошло на самом деле, знал лишь мой дед, которому достался дневник Игоря Дятлова.

Рыков выдержал паузу, словно ожидая, что кто-нибудь примется с ним горячо спорить. Но все, затаив дыхание, внимательно слушали его. Слишком много было на кону, чтобы можно было игнорировать хоть какую-то информацию имеющую отношение к их нынешнему, ужасному положению.

Рыков продолжал:

— Мой дед был довольно известным физиком. Он успешно занимался сверхмощными электромагнитными полями. Но в нашем семействе он считался паршивой овцой. А после того как, как-то раз, неосторожно заявил что причастен к исчезновению одного областного Дома культуры, со всеми бывшими там людьми, его упрятали в психушку. Откуда он так и не вышел, вплоть до самой смерти.

— Наши разведчики наткнулись на этот Дом культуры, здесь в холодильнике неподалеку! — задумчиво произнес Вадик.