— И это имеет какое-то отношение к физике, науке, в которой ты доктор?

— Самое прямое, — заверил он.

— Откуда ты так много знаешь о скиллах и обо всём этом вообще?

— Я изучал вопрос, — сказал он. — В том числе и в лабораториях. Сочувствующие нашей организации люди есть практически везде. Есть они и в ЦРУ, и в вашем Управлении, и даже среди Детей Ветра. Я знаю о происходящем гораздо больше, чем все остальные, потому что сижу в центре паутины, которую, отчасти, сам же и соткал. Кроме того, смотри.

Он положил на ладонь свою давно опустевшую кофейную чашку и её очертания внезапно поплыли, линии стали перекручиваться, а форма — меняться. Мгновение спустя на ладони Дока оказалась фарфоровая роза.

— Пошловатый фокус, — заметил я. — Самое оно для коктейльных вечеринок в дамских салонах.

— Смотри дальше, — сказал он и роза в его руках внезапно из фарфоровой превратилась в металлическую. Я не только видел это, но и чувствовал доставшимся от Стилета скиллом. Уж в чём, а в металле я теперь разбирался.

Впрочем, Док не стал на этом останавливаться, и металлическая роза снова изменила форму и превратилась в металлический шарик. А потом этот шарик стал золотым.

— Ты раскрыл секрет философского камня? — спросил я. — Или бармен таки что-то подмешал в мой напиток?

— Держи, — он положил шарик мне на ладонь.

Он был ощутимо тяжелее, чем исходная чашка, и хотя на нём не было пробы, сомнений в принадлежности материала к группе драгоценных металлов у меня не возникло. Док дотронулся до шарика пальцем и на моей ладони оказалась горстка песка.

— Видимо, ты хочешь сказать, что ты тоже контролёр, — блеснул я догадкой.

— Я даже отчасти джокер, в том смысле, что у меня больше одного скилла, — сказал он. — Только джокер я ущербный, да и контролёр так себе. Для работы мне нужен непосредственный контакт.

— И что ещё ты умеешь?

— Да много чего, — невесело усмехнулся он. — Могу бурю в стакане устроить, могу комара молнией пришибить. В области теоретических знаний мне нет равных, а на практике… Сам видишь.

— Сдаётся мне, ты скромничаешь.

— Нет. С собой я могу делать, что угодно. У меня потрясающая регенерация, я могу в ограниченном объеме модифицировать собственное тело, менять внешность, как сейчас, например. Могу вырастить из руки когти и поиграть в Росомаху. Я могу манипулировать материей, меняя её свойства, как ты сейчас видел. Но крайне малый радиус контроля делает из меня полный ноль в качестве боевой единицы.

— Ты мог бы стать идеальным шпионом, — заметил я.

— К сожалению, у меня нет времени на эти игры. А теперь позволь мне задать вопрос. Чего хочешь ты?

— Чтобы вы все от меня отвалили и оставили в покое, — сказал я. — Увы, но это невозможно.

— Кто же оставит в покое человека, который может спасти мир?

— А как начёт другого варианта? — поинтересовался я. — Что, если я овладею скиллом Аскета, избавлюсь от всех конкурентов и объявлю себя тёмным властелином? Чисто теоретически?

Он покачал головой.

— Мы тебя уравновесим.

— А сдюжите? Безопасник вон до сих пор небо коптит.

— Посмотри под стойку, — попросил он.

Я посмотрел и увидел там его сжатый кулак, из которого, раздвигая кожу, действительно выезжали когти Росомахи.

— Адамантий? — уточнил я.