Марина (дадим ей такой имя) наблюдается уже лет восемь. Ежегодные госпитализации, инвалидность, ежемесячные визиты на прием – и почти каждый раз что-нибудь новенькое, чтобы доктор не расслаблялся. При этом порою складывается такое впечатление, будто любящий супруг и заботливая мать – не стабилизирующие, а отягчающие факторы в клинической картине. Почему? Да потому, что процесс лечения – это такая же интимная вещь, как готовка, и соавторство здесь губительно для результата. В лучшем случае – коллегиальность.

Отжигают то по очереди, то все хором. То супруг решит, что лечить – так уж не миллиграммами, а мегатоннами, отчего потом вся токсикология стоит на ушах. То сама Марина устраивает себе чистку печени чуть ли не ершиком для бутылок и запивая все это безобразие стопкой масла. То мама организует дочери поездку к экзорцисту, в итоге тот получает один раз в глаз от изгнанного беса и два раза под зад от Марины, а потом дочь гоняет родительницу по церкви с воплями: «Ишь, чего удумала, у себя бесей поищи, грымза старая, я даже подскажу где!»

Вот и полтора месяца назад они явились все втроем и заявили, что причина всех бед в очередной раз найдена и что лечиться Марина отныне будет покаянием, молитвой и постом. И никакой химии, ибо вся фарминдустрия – от лукавого и мастдай. От предложенной коллективной госпитализации дружно отказались, осенили доктора крестом и покинули приют скорбных головою.

Зачинщицей, видимо, все же была мать, поскольку полтора месяца спустя Марина пришла только с мужем, оставив тяжелую клерикальную артиллерию дома.

– Доктор, я к вам за таблетками.

– Хорошо, Марина, сейчас разберемся, что да как, и что-нибудь тебе подберем.

– Только мне нужны таблетки от изнасилования.

– От чего?!

– От изнасилования.

– Мариночка, при всей моей богатой фантазии на ум приходят только вагинальные тротиловые суппозитории с детонаторами контактного действия, но это слишком радикально.

– Вы не поняли. Это все голоса у меня в голове.

– Они тебе этим угрожают?

– Если бы просто угрожали! Те, которые со мной этими голосами разговаривают, невидимы. Но они существуют на самом деле. Вот они ко мне и приходят. Всё по-настоящему. И так кричат, так кричат в самом конце – громче меня. Я-то сдерживаюсь, а они нет. А муж обижается.

– А он что, их видит?

В разговор включился муж Марины:

– Нет, но слышу!

– То есть как?!

– А она стонет и раскачивается, а потом ходит вся виноватая и удовлетворенная.

– Не удовлетворенная, все ты врешь!

– Ах, тебе еще и мало?!

– Мало! Конкретно тебя – мало! А свято место пусто не бывает!

– Это что это ты святым местом назвала? По полночи ни мне, ни матери спать не даешь! А потом еще и хвастаешь!

– Это я так жалуюсь, ты все опять перепутал!

– В общем, лечите ее, доктор, а то уже сил нет! Чувствую себя каким-то безмолвным свидетелем оргии, на которую мне не досталось пригласительного билета…

С этими словами он вышел из кабинета.

– Марина, так что же все-таки с тобою происходит?

– Все как я рассказала, доктор: те голоса, которые я обычно всегда слышу, раньше все ругали меня и обидно обзывались. Потом мама заставила меня каждый день часа по четыре, а то и пять молиться. Вот я и молилась – чтобы голоса или сгинули вовсе, или были хотя бы поласковее.