– Нет, такой необходимости нет. У нас обученный персонал, круглосуточное наблюдение, – стал расписывать доктор.

– Чивось он сказал? – не расслышал тесть.

– Он сказал – на хуй! – авторитетно перевела теща.

Задав все необходимые вопросы и убедившись, что пациент понемногу приходит в себя, доктор вновь обратился к его супруге:

– Придется нам его все же госпитализировать. Во избежание, так сказать.

– Ась? – оживился тесть.

– В дурдом его сдадут! – перевела теща. – А то, не ровен час, опять в петлю полезет или гадости нахлебается, тьфу ты, прости гос-споди!

– А чего это у дохтура веревка в руке? – поинтересовался тесть.

– Вы понимаете, – начал объяснять доктор, – наши пациенты на фоне гипоксии мозга могут давать психомоторное возбуждение, отчего могут пострадать сами или причинить вред окружающим. Если что, мы его зафиксируем.

– Чивось? – переспросил тесть, не сумев понять ни одного из тех слов, что успел расслышать.

– Будет рыпаться – придушат! – охотно пояснила теща.

– А-а, это дело, – обрадовался тесть и подошел поближе, чтобы не упустить момент.

– Доктор, а зачем вам веревка?

– Вы понимаете, – начал врач, но тесть не дал ему договорить.

– Та, на которой ты вешался, слабой оказалась! – радостно изрек он. – Мы тут с доктором договорились за пузырь, чтобы он дело до конца довел!

Доктор, не ожидавший от деда такой тирады, сделал было шаг к страдальцу, чтобы все ему объяснить. Зря он это. Лицо пациента исказил животный ужас. Он и рад бы был дернуть прочь с низкого старта, да вот беда – после повешения тело его не слушалось. Не считая дыхательной мускулатуры и мимических мышц, шевелились только большие и указательные пальцы рук. ВОТ НА ЭТИХ-ТО ПАЛЬЦАХ ОН И ПОПЫТАЛСЯ УДРАТЬ.

И надо это именно сказать, потому что напечатать это невозможно.

Как показывает психиатрическая практика, родственники пациентов – это не только источник объективной информации о больном и жалоб в инстанции. Они многогранны и неисчерпаемы, как Вселенная, они неописуемы и неуловимы, как бозоны Хиггса, они непостижимы, как русская душа для иностранца. И тот факт, что отдельные их представители не попали под наблюдение психиатра сами, – это скорее наше упущение, чем их личная заслуга.

Обращалась как-то к Оксане Владимировне девушка. Не за себя радела, за свою бабушку. Та на старости лет стала забывчивой, не раз терялась на улице, выйдя погулять, временами не узнавала дочь и внучку, а порой могла и туалет в квартире не найти – словом, классическая картина деменции. От предложенной доктором схемы лечения девушка отказалась – мол, что вы, бабульку спасет только прямое переливание мозга, а мне бы просто ее на месяц-другой пристроить в геронтологическое отделение, а то уход требует сил и времени, а дел много. Отчего бы нет – положили, полечили, подкормили – геронтологическое отделение свою работу знает хорошо. Память, как и следовало ожидать, не особо улучшилась, но бабушка посвежела, стала спокойнее, простыни на узкие тесемочки драть перестала.

Прошло несколько месяцев, и девушка вновь пришла к Оксане Владимировне на прием. На сей раз одна. Папочка с бумагами в руках и авансом поджатые губы наводили на мысль, что человек пришел требовать непотребного. Так, собственно, и произошло.

– Мне нужна справка, что бабушка дееспособна, – с порога выпалила дама.

– Позвольте, – удивилась доктор, – а разве не она у вас не узнает родных, не находит туалета, убегает из дома?

– Так ведь это не всегда! Иногда она прямо как нормальная, словно прояснение на нее находит.