– Иди.

Через двадцать минут позвонил мой тогдашний Алекс, решив, что еще не успел высказать все, что обо мне думает. Накануне мы поругались, потому что он нарисовал на кухонных обоях гигантского краба.

– Можно выйти?

– Куда?

– Это… в туалет.

Жаба подмигнула:

– Ты – это самое?

– Что?

– Кого-то ждешь?

– В каком смысле?

– Ждешь пополнения?

Короче, Жаба была не злой. Она оказалась глупой. Я думаю, это – гормональное. После беременности такое частенько случается.

Занимались мы прямо в холле, напротив большого фонтана, потому что нам было негде больше разместиться. Жаба всегда немного опаздывала, появлялась через тридцать минут после начала занятий, благоухая хорошими духами и детским кремом. На шее у нее висел «роллс-ройс» среди стетоскопов – прозрачный новомодный «Литманн». Эта компания выпускает самые дорогие инструменты для медицинского прослушивания. Один из их стетоскопов даже можно подключить к компьютеру. Наши говорят – стетоскоп вместо тебя может поставить диагноз…

Сначала занимались мы так: Жаба приносила магнитофон с записью легочных шумов. Именно эти звуки мы должны услышать у больных. Мы внимательно вслушивались в каждый скрип и хрип, потом отвечали: что за патология или какую именно точку мы сейчас прослушали. Затем занялись пальпацией и простукиванием. Тут у меня была одна беда – я четко знала, какое должно быть чередование движений пальцев, но всегда путала правую и левую сторону на живом человеке. Подхожу, например, к одному добровольцу из наших и пытаюсь слева найти у него печень. Жаба не скрывала своего раздражения:

– Форель, это же ошибка на уровне… на уровне… на уровне идиотии!

Потом мы стали ходить к больным. Те, конечно, бывали приятно удивлены, когда в их крохотной палате вдруг оказывалось человек пятнадцать студентов. Некоторые сразу натягивали на себя одеяло и притворялись, что их здесь нет. Однажды я спросила у Жабы:

– А вы их предупреждаете, что мы явимся?

Жаба ответила:

– Да какая разница? Им все и так ясно. Вы же приходите как обычные доктора…

Она частенько делала нам выговоры. Жвачку – выплюнуть, ботинки – почистить, халат – погладить. Особенно доставалось Саяне:

– Этот твой бирюзовый маникюр – как вообще понять? Ты что, не видишь, что больные пугаются?

Как будто бы ее накладные ногти и ресницы больных, наоборот, располагают к себе и внушают доверие!

Студентка смотрела на нее исподлобья и прятала руки.

Стоило Саяне появиться, и Жаба немедленно на нее набрасывалась:

– Иди, пригладь волосы.

– Зашнуруй кроссовки.

– Убери эту цепочку в портфель.

– Сотри с лица, наконец, эту дебильную улыбку!

Кстати говоря, Саяна под конец прервала это череду неоправданных придирок, придумав гениальную вещь. Сама она принадлежала к одному из северных народов. Родилась в Якутии, причем бабушка у нее была из Узбекистана, а тетя – из Улан-Удэ. Внешне Саяна больше всего походила на эскимоску, особенно когда зимой натягивала свой меховой капюшон. У нее была крупная симпатичная мордашка, небольшой рост, усеянная веснушками переносица. Преподаватели ее недолюбливали. Все-таки Саяна была творческим человеком, очень необычным как внешне, так и внутренне. Таскалась с папкой для рисования огромных размеров, из ее карманов торчали какие-то странные длинные ленточки… Непохожесть на общую массу наших ханжей вообще отпугивала.

Рубильников возмущался:

– Ты напоминаешь ходячую катастрофу…

Полянский замечал:

– Саяна у нас – типичный пример трудного подростка.