Элоиза Кириаку, двадцать пять лет, домохозяйка. Тридцать девять недель, преэклампсия легкой степени, излитие вод, раскрытие два сантиметра.

Краш-сирена «Остановка сердца», родильная комната восемь! Вбегаю в комнату. Следом за мной – реанимационная бригада с дефибриллятором, анестезиологом, кислородом, интубационными трубками, адреналином, магнезией, далее – педиатры с детской реанимационной стойкой, по коридору рысью бежит экстренная операционная бригада, разворачивать кесарскую операционную. В самой комнате все спокойно, никто не помирает. Играет легкая греческая музыка. Элоиза с порога гневно заявляет запыхавшейся бригаде, что, «если ей немедленно не принесут салат „Цезарь“ с мясом органического цыпленка, у нее случится инфаркт миокарда, и тогда все об этом пожалеют!» Отбой тревоги.

– Элоиза, пожалуйста. Если вас не затруднит, больше вот эту красную кнопочку трогать не надо.

– Салат мне принесут сегодня?

– Мы сделаем все возможное.

Шушанна Розенкранц, тридцать лет, в прошлом четыре кесаревых сечения, сейчас – двойня, тридцать пять недель, спонтанное излитие вод, раскрытие четыре сантиметра.

– Шушанна, вы точно не хотите стерилизацию в этот раз? В прошлом году ваше кесарево сечение заняло четыре часа, было ранение мочевого пузыря. Ваш хирург большими буквами написал в протоколе: «Очень трудная операция. Массивные спайки».

– Нет, доктор. Раввин сказал, что кесаревых сечений можно иметь хоть десять штук!

– Таки ему виднее… Скальпель. Эх… хава… нагила, хава нагииила… – Голос предательски дает «петуха». Анестезиолог Полли делает недовольную мину.

– Мистер Цепов, вы не возражаете, если я поставлю диск «Абба» или хотя бы Робби Вильямса?

– А что, я плохо пою? Зажим Фрейзер-Келли, пожалуйста.

Мистер Джеймс O’Салливан, тридцать шесть лет, член Королевской коллегии акушеров и гинекологов, не женат.

Кухня в комнате врачей. Первая чашка кофе за день. Где, мать ее, ночная смена?

– Мистер Цепов, вас к телефону. Кажется, это мистер О’Салливан. Боюсь, что он пьян как лошадь.

– Алло, дежурный гинеколог слушает.

– Ик! Дэннис! Дружище! Это Джеймс! Прости! В графике позавчера поменяли расписания всех дежурств, мне прислали мейл, но я, к сожалению, на Карибах! Поэтому выйти в ночную смену не могу! Будь другом, отдежурь за меня, а? Чувак, здесь такие телки! У-ху! Мерри Кристмас!

– Не проблема, Джимми. Но все-таки ты – свинья. Кстати, осторожней на Карибах. Говорят, там гонококки, как цепные псы. Мерри Кристмас, ю, бастард!

Ну ничего, ничего… еще немножко подежурю и домой. А скоро вообще – Новый год, отпуск и поездка в Питер.

Когда падает сердце – мы все знаем, что делать. Мы бежим по коридору, мы открываем дверь в операционную и зажигаем огни бестеневой лампы. Каждый из нас, от хирурга до санитара, пытается спасти ему жизнь. Потому что он – наш. Он такой же, как мы: веселый, хмурый, добрый, сердитый, обидчивый, капризный, храбрый и трусливый. Он способен любить, как мы, и прощать тем, кого любит, как мы.

Но это – в будущем. Если получится. Если хватит времени. А сейчас – сердце его упало в ноль.